Реклама

Виноградов Вячеслав Тимофеевич (род. в 1930 г. в г. Бологое)

В феврале—марте 1966 г. группа советских атомных лодок под командованием вице-адмирала А.И. Сорокина совершила кругосветный поход в подводном положении. Она прошла курсом от Арктики по Атлантическому океану и проливом Дрейка вышла в Тихий океан. Атомные подводные лодки достигли восточного побережья Советского Союза и всплыли на морскую поверхность через 45 суток после погружения. Одной из атомных подводных лодок командовал В.Т. Виноградов.

За отличное выполнение задач в первом в мире кругосветном подводном походе он удостоен звания Героя Советского Союза. Закончив Военно-Морскую академию в Ленинграде, капитан 1-го ранга Виноградов продолжил службу на Тихоокеанском флоте.

Проживает в г. Владивостоке.

 

…Накануне Дня Конституции федеральный инспектор в Приморском крае Любовь Дроздова вручила именные часы Героям Советского Союза. Четверо обладателей высшей награды не существующего уже государства получили их лично, ещё четыре подарка были вручены семьям героев, не доживших до этого дня.

Как сказала Любовь Дроздова, партия часов с золотой звёздочкой на циферблате была изготовлена в небольшом количестве, всего 1200 штук. Из этого можно заключить, что не так много осталось в России людей, носящих на груди Звезду Героя.

В СССР эту награду зря не давали. Гвардии капитан 1 ранга в отставке Вячеслав Тимофеевич Виноградов получил её за то, что в 1966 году в составе группы атомных подводных лодок совершил кругосветный поход, за всё время которого ни одна субмарина не совершила ни одного всплытия. Вячеслав Тимофеевич в то время командовал одной из лодок.

Ветеран вспоминает, что это было ответственное правительственное задание. До них такого длинного перехода в столь секретном режиме не совершал никто в мире. Очень сложным был маршрут: через Северный Ледовитый океан в Атлантику, затем вдоль всего американского побережья до пролива Дрейка, а оттуда через Тихий океан до Петропавловска-Камчатского. Не менее сложными были и задачи похода: не просто пройти этот путь, но и сделать это в режиме строжайшей секретности, чтобы ни разу не быть замеченными «потенциальным противником» да и вообще кем-либо.

— Труднее всего пришлось в проливе Дрейка, — рассказывает Вячеслав Тимофеевич. — Место это крайне опасно для судоходства из-за постоянно дрейфующих со стороны Антарктиды айсбергов. А мы шли в погружённом состоянии. Лишь раз в сутки мы имели право на 5 минут всплыть на перископную глубину (9 метров ниже уровня моря), чтобы принять радиограмму и уточнить местоположение. За 10 дней, что мы шли по проливу Дрейка, экипаж устал больше, чем за все остальные отрезки похода. Я как командир подводной лодки даже спал на центральном командном пункте. Удивительно, но даже во сне продолжал отслеживать и обдумывать информацию, улавливая сообщения по громкой связи. Бывало, что, когда помощник будил меня, чтобы доложить ледовую обстановку, я уже знал всё, что он мне скажет. Для ориентирования под водой и своевременного обнаружения движущихся ледяных гор у нас были только гидролокаторы. Но через несколько дней я заметил одну особенность: близость айсберга можно определить и с помощью датчика забортной воды. Вблизи него вода становилась заметно холоднее.

Полная отдача делу и напряжение всех сил требовались не только от командира — от каждого члена экипажа. И это сказывалось на состоянии людей. Они сильно уставали. Командир Виноградов трижды за 54 суток похода менял распорядок дня, перемежая вахты минутами отдыха. Каждый день делал полный обход корабля, заходя в каждый кубрик, и не уходил до тех пор, пока люди не начинали улыбаться. Простые человеческие вопросы — о семье, о родном городе или деревне здорово поднимали боевой дух личного состава. Вячеслав Тимофеевич говорит, что неимоверное напряжение тех дней сказывается до сих пор.

Задачи похода были полностью выполнены. Несмотря на то, что пять атомных субмарин проходили порой просто под носом у натовцев, те об этом даже не догадывались.

За образцовое выполнение правительственного задания все без исключения участники похода были награждены. Пять офицеров, в том числе и Вячеслав Тимофеевич, — золотыми геройскими звёздами. Остальные получили ордена и медали. На лодке, которой командовал Виноградов, различные ордена получили 22 матроса-срочника! И все экипажи после окончания похода отправились на отдых в Паратунку (курорт на Камчатке).

…Было очень приятно за наших героев. Пусть нет страны, ради величия и мощи которой совершил свой подвиг Вячеслав Тимофеевич Виноградов, но о подвиге его нельзя говорить лишь в прошедшем времени. Как и о славных делах его товарищей, получивших в этот день именные часы. Они достойны уважения и признания своих заслуг.

Именные часы получили:

гвардии капитан 1 ранга в отставке Вячеслав Тимофеевич Виноградов,

капитан 1 ранга в отставке Дмитрий Николаевич Новиков,

капитан в отставке Николай Иванович Кононенков,

старший сержант в отставке Иван Степанович Сундиев.

Родные и близкие получили часы, предназначавшиеся рядовому Филиппу Макаровичу Макитруку, капитану 1 ранга Алексею Алексеевичу Гусеву, старшему лейтенанту Николаю Кондратьевичу Якимовичу и полковнику МВД Ивану Платоновичу Кирпиченко.

Ю. Игнатенко

 

Всё, что мы делаем в жизни, дни наши, наполненные поисками и ожиданием, радостью и болью, надеждами и разочарованиями, неожиданно оказываются однажды лишь преддверием тех событий, к которым ты, сам того не зная, шёл из года в год. Каждый час и каждую ми­нуту. Событий огромных, сразу не вмещающихся в со­знание.

Так было и на этот раз.

Стою в рубке флагманского корабля и наблюдаю, как снимаются со швартовов атомоходы.

На пирсе группа офицеров.

Что-то кричат на прощание, но слов уже не разо­брать. Машут руками.

Иголочкой кольнуло в сердце: на пирсе ни одной женской фигурки. Но такова уж участь подводников — ни жёны, ни дети, ни подруги не провожают их в путь.

Пожалуй, каждому моряку хорошо знакомо чувство облегчения, когда после всех хлопот, погрузки запасов, после всех сборов, проверок, множества дел, которые обычно предшествуют большому походу, корабли, на­конец, отходят от причалов.

Стоит холодная февральская ночь. Как только атомные подводные лодки отряда вышли в море, надвинул­ся густой туман. Впрочем, это уже не имело большого значения. Хотя погода отвратительна и почти ничего не видно, я, зная высокую выучку матросов, офи­церов, старшин, как командир отряда принял решение, несмотря на сложные метеоусловия, выходить, так как был убеждён, что корабли с первой сложной задачей справятся успешно.

Вспомнился вчерашний день.

После полудня на корабль прибыли командующий флотом адмирал С.М. Лобов и член Военного совета вице-адмирал Ф.Я. Сизов. Адмирал побеседовал со всеми матросами, старшинами, офицерами. Для каждо­го из них у командующего флотом нашлось тёплое слово и дружеское напутствие.

Прощаясь, адмирал сказал по корабельной громко­говорящей связи:

— Военный совет флота осмотрел корабль и нашёл его готовым к выходу в море. Личный состав вашего корабля, как и других кораблей, выглядит бодро. Все здоровы, и каждый заверил нас, что выполнит задачу с честью. Ваш командир доложил Военному совету, что вы готовы выполнить задание. Счастливого плавания, друзья! До свидания!

Вот и отданы швартовы. Отряд атомоходов начал движение. Отступают хмурые, заснеженные скалы.

Море парит. Густой клубящийся туман сократил ви­димость почти до нуля. Как острым ножом, режет лод­ка волну.

Нелегко нам пришлось в последние дни...

Зима. Морозы. И в других условиях подготовка к длительному походу была бы очень тяжела. А при мо­розе— особенно. Десятки и десятки тонн техники, про­довольствия приходилось грузить на каждую лодку. Работали день и ночь... Помнили старое морское правило: «Идёшь в море на сутки, бери запас на неделю».

Тщательно проверялись все механизмы.

Мы были уверены в наших людях. И ни одна надеж­да не обманулась. Во время похода не было случаев, чтобы какая-нибудь мелкая неисправность заставила нас изменить ранее намеченные планы...

Корабли оставили гавань. Оглядываюсь последний раз назад.

Никто из экипажей не знает пока, надолго ли мы по­кинули свой пирс, через какие моря, океаны снова вер­нёмся к нему.

Правда, люди уже догадались, что поход предстоит не совсем обычный. Недаром ему предшествовала очень напряжённая и хлопотливая подготовка. Недаром так привередливы были врачи, осматривая каждого матро­са, старшину, офицера перед тем, как дать заключение: «Годен».

С давних пор среди моряков бытуют поверья и при­меты. Я хотя абсолютно не придаю им значения, про себя подумал: «Приметы, если они существуют, в нашу пользу!».

Ни одного человека из экипажа не забраковала стро­гая медицинская комиссия. Как экспрессы по расписа­нию, так атомоходы точно по графику, утверждённому Главкомом, тронулись в путь.

По графику пора и погружаться.

Впрочем, на меня уже вопросительно посмотрел командир.

— Всем — вниз!

Задраен верхний рубочный люк. Перезвоном «заго­ворили» клапаны вентиляции. Стрелка глубиномера дро­гнула, поползла по шкале. Ракетоносец погружается на заданную глубину, чтобы через много недель, всплывая, замкнуть подводную орбиту. Какой протяжённо­сти будет она?..

Лаг равнодушно отсчитывает мили.

Дальние океанские походы для советских атомоходцев давно уже стали обычной школой боевой подготов­ки. Им знакомы широты южных морей, привычны глу­бины и ледовой Арктики.

Волновался ли я тогда? Конечно! Вроде бы всё было привычным: «По местам стоять! Со швартовов сни­маться!», а потом: «По местам стоять, к погружению!», но я-то знал: это начало неизведанного, опасного, слож­ного пути.

Вижу, и команда напряжена. Все чувствуют: идём в необычный рейс.

Когда мы ушли на глубину и легли на заданный курс, я подошел к радиотелефону и сказал:

— Друзья-подводники! Нам предстоит совершить очень важный и ответственный поход. Мы должны прой­ти в подводном положении вокруг света. Это будет первое в мире кругосветное групповое плавание атом­ных подводных лодок. Нам нужно пройти без всплытия более сорока тысяч километров.

Узнав о маршруте движения отряда, никто из членов экипажа внешне особенно не удивился.

— Подумаешь — «шарик»! Невидаль. Вот и посмот­рим: круглый он или плоский, — услышал я за спиной, как только выключил боевую трансляцию.

Оглянулся: молоденький матрос-первогодок стоит и еле сдерживает улыбку. А в глазах — такая радость и гордость, что мне даже завидно стало.

Снова включается трансляция.

Зачитывается обращение Главнокомандующего Воен­но-Морским Флотом. Оно начиналось так: «Дорогие товарищи! Вам оказана высокая честь совершить длительное подводное кругосветное плавание. Ваш поход — важное событие для Военно-Морского Флота».

Моё сообщение и обращение Главнокомандующего Военно-Морским Флотом передаются и на других под­водных лодках отряда.

И сразу слышится:

— Идём вокруг шарика!

— Атомоходы на подводной орбите!

— Держись, ребята!

В жилых отсеках и на боевых постах гудит возбуж­дённое матросское товарищество. Офицеров осаждают вопросами.

— Сколько тысяч миль придется пройти?

— Побольше, чем героям Жюля Верна.

— Мимо Америки будем проходить?

— Обогнём с соблюдением скрытности в нейтраль­ных водах.

Политработники кораблей организуют торжественный митинг. Он проходит на глубине многих десятков мет­ров. На флагманском корабле горячо выступают коман­дир корабля, офицеры, старшины, матросы.

Слышу слова:

— Поступило предложение посвятить наш поход Двадцать третьему съезду КПСС. Прошу проголосовать за это предложение и результаты сообщить в централь­ный пост.

Говорит первый отсек:

— Голосуем единогласно. Поход посвящаем съезду!

Из другого:

— Все за предложение посвятить переход и выпол­нение задач боевой и политической подготовки партий­ному съезду.

И ещё, ещё:

— За — как один!

— Все свои достижения — родной Коммунистической партии!

Итак, принято единогласно: кругосветный переход посвящается XXIII съезду Коммунистической партии Со­ветского Союза.

Подводники в первые же минуты поняли, что идём мы не ради рекорда. Не в обычае это у советских мо­ряков. Все восприняли поход как новый шаг в програм­ме боевой подготовки подводников — главной ударной силы нашего Военно-Морского Флота.

Нам предстояло основательно испытать технику в различных климатических условиях. Кроме того, следо­вало решить целый ряд чисто практических и научных задач по изучению Мирового океана. Маршрут похода был составлен с таким расчётом, чтобы корабли пере­секли все климатические пояса, прошли экваториальные зоны и моря, прилегающие к Антарктиде.

Метод подготовки к походу также вытекал из по­ставленных перед отрядом задач. Ведь только в том случае, если этот поход готовился в обычных условиях и совершался со штатным личным составом, с обычным для наших подводников рационом питания, с комплек­том запасных частей, не превышающим установленные нормы, — только при этих условиях его результаты мог­ли дать настоящие ответы на все вопросы.

Ко мне поступают первые донесения от командиров лодок.

Они не вызывают тревоги — всё идет по плану. Сме­нилась на вахте первая смена, заступила вторая. Ника­ких отклонений от походного распорядка.

Прохожу по отсекам флагманского корабля и вдруг ловлю себя на мысли, что долгие-долгие недели не будет теперь этих «отклонений». Жизнь людей в прочном корпусе будет подчинена железному ритму — круговорот вахт, событий, мыслей и чувств. И хотя на поверхности океана шторму станут сменяться штилями, дни — ночами, нам постоянно будут светить всё те же плафоны, и в установленный час будут неумолимо поднимать с постелей неизменные, как таблица умножения, команды.

Целых полтора месяца…

«Рулевые и трюмные! Проходим пролив Дрейка! Выше бдительность!»

Такие плакаты появились в отсеках корабля.

Когда-то спутник Магеллана писал: «…Наконец-то, с Божьей помощью, мы обогнули 6 мая этот страшный мыс... Мы потеряли 21 человека, христиан и индейцев».

Когда Дрейк подошел к этим местам, его встретили свирепые ураганы. Одна буря сменяла другую. Целую неделю он плыл во мгле. Многие из его людей уверяли, что они идут дорогой в ад.

Дрейк повернул на юг, достиг 55 градуса южной широты, но не встретил южной земли, нанесенной на его карты.

Наконец наступила хорошая погода, и моряки при­чалили к самому южному острову американского кон­тинента...

Сколько трагедий, битв и горя видели эти волны!

Пролив Дрейка, отделяющий Огненную Землю от Антарктиды, печально известен у моряков.

Что мы видели в перископ вначале?

Сверкающий горизонт. Таким он бывает, когда ко­рабль входит в полосу льдов. Потом небо заволокли чёрные облака.

Появились айсберги. Сначала небольшие, потом всё крупнее и крупнее. Грани их, как драгоценные камни огромных размеров, отбрасывали блики света.

Чем дальше к югу, тем чаще встречались плавучие льдины, тем мощней становились отдельные льдины и айсберги.

Мыс Горн — самая южная оконечность Американ­ского континента. На маленьком скалистом островке высится этот утес. Сколько мрачных легенд сложилось о нём на протяжении веков — с тех отдалённых времен, когда первая каравелла в эпоху великих открытий от­важилась обогнуть его!

Совсем недавно отошла в прошлое эпоха парусного флота, а с нею была забыта некогда единственная до­рога, соединявшая Атлантический и Тихий океаны. По ней на протяжении трёх веков, огибая мыс Горн, отваж­ные капитаны водили свои парусные корабли. Оказы­вается, ещё в наше время живы некоторые из них и су­ществует удивительное Общество капитанов «мысгорновцев», как называют они себя. Судя по тому, что пи­шет о мысе Горн один из них, носящий замечательное звание «международной грот-мачты» (старинное тра­диционное название капитанов парусных судов), предсе­датель французской секции этого общества Леон Готье, он, как и все ветераны парусного флота, огибавшие этот страшный мыс, на всю жизнь проникся романтикой морских приключений.

«Мыс, как мы называем его между собой, непости­жим в выражении, В самом деле, мыс Горн всего лишь географическая точка на карте огромного мира. Но в то же время он не только мрачная остроконечная вершина на границе Южного моря, поднимающаяся к вечно недоброжелательному небу. В сущности, для нас, кто столько раз огибал этот проклятый, самый опасный мыс, это действительно так. Но это ещё не всё! Мыс Горн — это прежде всего символ навсегда исчез­нувшей эпохи, великолепной и славной эпохи великих открывателей, хранивших в самих своих испытаниях лу­чезарную надежду открытия неизвестных земель, но также и эпохи, когда люди познавали неисчислимые опасности и безбоязненно, с покорностью встречали и воспринимали риск.

Спустя годы это напоминает о свободной жизни на больших океанских дорогах, где лишенные помощи всего, чем в наши дни располагают мореплаватели, и всего, что связывает их с континентами, капитаны чув­ствовали себя на борту своих кораблей подлинными хозяевами «после Бога».

И ещё — это незабываемое воспоминание о временах, когда среди спущенных с цепей стихий моряки пре­доставлялись только своим собственным силам. Это героическая эпоха, где кулак офицера и матроса, вну­шавший доверие один другому, должен был служить доказательством большого мужества, большой выдерж­ки, большой стойкости к физическим страданиям, а так­же большому духу самопожертвования, духу, никогда не отсутствовавшему на кораблях дальнего плавания.

Наконец, это тоска по родине, возбуждаемая моло­достью, когда в полном расцвете сил и способностей моряк дальнего плавания, выполняя свой долг, избран­ный добровольно, пытался разгадать секрет ветров се­ми морей, чтобы с выгодой для великолепно распущен­ных белых парусов своего корабля поработить эти ветры.

Для нас, оставшихся в живых, мыс Горн — это всё сразу!»

Так пишет старый морской волк — капитан Леон Готье.

Пролив между Антарктикой и Огненной Землёй открыл известный английский пират и адмирал, первый повторивший путь Магеллана, — Франсис Дрейк. Пролив назван его именем.

Места эти всегда осеняла жестокая слава, особенно Магелланов пролив, уже открытый в 1520 году. В 1577 году, когда Франсис Дрейк, намереваясь поживиться сокровищами Перу, отважился пройти в Тихий океан, мыс охранялся легендами ещё более устрашающими, чем те, которыми окутали сам этот океан. Проход че­рез пролив был подвигом, на который после 1520 года мало кто отважился. Последний из испанских капита­нов, рискнувших на это предприятие, был убит своей командой. Матросы Дрейка также взбунтовались, но знаменитый мореплаватель подавил мятеж, обезглавив своего помощника Даути, хотя тот и был его другом.

«К страхам, если можно так выразиться, географи­ческим, — замечает один французский океанограф, — присоединялись многочисленные страхи, внушённые физическими явлениями, наблюдавшимися на море (приливы, течения, водовороты, ветры, бури) и в небе (затемнения, гром, молнии, блуждающие огни)».

Пролив Дрейка знаменит ураганами и айсбергами.

Когда Дрейк подошёл к самому южному острову Американского континента, моряки воскликнули: «По воле своей Бог остановил свою карающую десницу!»

И вот мы проходим пролив Дрейка.

И сейчас — это было видно в перископ — он не сде­лал исключения для советских моряков.

Небо и волны, казалось, смешались в неистовом су­масшедшем вихре.

И айсберги не заставили себя ждать.

Нервы напряжены до предела.

Внимательно работают гидроакустики. Докладывают:

айсберг!

Через перископ мы сфотографировали его. Он воз­вышался над водой метров на шестьдесят. Значит, неви­димая его часть составляла метров триста...

Были и минуты необычных ощущений.

Докладывают мне, что за бортом лодки гидроаку­стиками прослушиваются непонятные звуки. Вхожу в рубку, надеваю наушники. Слышу что-то похожее на громкий посвист птиц. Потом резкое:

— Фь-ю-ю-ю-ю!..

Звук нарастает, становится громче.

В чём дело?

Включаем систему телевидения.

Оказывается, нас сопровождает большое стадо ка­саток. Смотрят на нас удивлёнными глазами. Что это, мол, ещё за невидаль такая?

Увеличиваем ход, уходим от них.

Киты для лодки, если вдуматься, не такие уж без­обидные существа.

Атомоход имеет колоссальную скорость. Когда аме­риканская атомная подводная лодка «Сидрегон» нале­тела на кита, тот был убит, но и «Сидрегон» поломал винт.

Так что приходилось применять меры предосторож­ности.

Акустики у нас — мастера своего дела: безошибочно определяли тип корабля.

Вскоре после встречи с касатками в центральный пост докладывают:

— Пеленг двести двадцать семь... Иностранная атом­ная подводная лодка.

Боевая тревога.

Напряженно застыли на своих местах подводники.

Проходим незаметно...

Часто появлялись по нашему курсу американские корабли и самолёты. Мы ни разу не пропускали их по­явления и в то же время ни разу, хотя на лодках мгно­венно всё приводилось в нужную готовность, не обна­руживали себя.

Для того чтобы выполнять сложное маневрирова­ние, нам нужно было, конечно, всегда знать точно свое положение. Штурманская группа работала очень на­пряжённо. И надо отдать должное, что со своей зада­чей она отлично справилась. Мы всегда, каждый день точно знали свое место.

Но не только о Дрейке и пиратах думали мы, идя легендарным проливом.

Взгляд на карту — и иные имена и события всплыва­ли в памяти…

И вот — мы снова у родных берегов.

Всплываем.

Бинокль на мостике переходит из рук в руки.

На пирсе что-то кричат, машут руками.

«Привет героям-подводникам!» — различаю надпись на кумаче.

Поцелуи. Объятия. Поздравления.

Сразу возникает стихийный митинг.

Матросы и офицеры обращаются со словами благо­дарности к Советскому правительству, к родной Ком­мунистической партии за доверие. Немало теплых слов было высказано и в честь конструкторов и строителей атомных подводных кораблей.

Участникам похода зачитали поздравление Военно­го совета Военно-Морского Флота. Военный совет теп­ло поблагодарил участников похода за успешное вы­полнение задания.

На митинге было единогласно принято обращение к Коммунистической партии Советского Союза. В обра­щении говорилось:

«Мы, матросы, старшины и офицеры группы атом­ных подводных лодок докладываем родной Коммуни­стической партии, её ленинскому Центральному Коми­тету и Советскому правительству, что успешно выпол­нили поставленную перед нами задачу, совершив в уста­новленные сроки кругосветный поход в подводном по­ложении».

Родина встречала своих сыновей...

А в притихшем зале Дворца съездов на заседании XXIII съезда партии Министр обороны СССР Маршал Советского Союза Р. Я. Малиновский неожиданно сде­лал в своей речи паузу и, улыбнувшись, заявил:

«За последние годы в пять раз увеличилось количе­ство дальних походов наших атомных подводных ло­док, которые наглядно показали способность наших славных военных моряков успешно выполнять любые боевые задачи в океанских просторах от Арктики до Антарктики. Несколько дней назад успешно закончен кругосветный поход группы атомных подводных лодок в подводном положении».

Зал взорвался аплодисментами.

А потом произошло ещё одно событие, о котором достаточно красноречиво говорит бережно хранящий­ся у меня документ; «Матросы, старшины и офицеры группы атомных подводных лодок, совершивших круго­светный переход, с большим волнением встретили из­вестие о присвоении подводным лодкам высокого звания гвардейских. Мы понимаем, что это звание в годы Ве­ликой Отечественной войны присваивалось соедине­ниям, кораблям и частям, проявившим массовый ге­роизм в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками, посягнувшими на честь, свободу и независимость на­шей Родины.

Выполняя кругосветное подводное плавание, нахо­дясь в разных точках Мирового океана, мы с гордостью пронесли Военно-морской флаг нашей любимой Роди­ны через моря и океаны, сохраняя в сердцах беспре­дельную любовь и преданность Коммунистической пар­тии и Советскому правительству.

Коммунистическая партия, Советское правительство вверили нам первоклассную технику и боевое оружие, способное поразить империалистических агрессоров в любой точке земного шара. Над нашими атомоходами будут развеваться овеянные славой гвардейские воен­но-морские флаги. Мы свято будем хранить и приум­ножать традиции советской гвардии и заверяем ленин­ский Центральный Комитет Коммунистической партии и Советское правительство, весь наш великий советский народ, что гвардейцы-подводники и впредь будут со­вершенствовать своё боевое мастерство, с честью оправдывать звание гвардейцев, всегда будут готовы дать сокрушительный отпор любому агрессору».

Нужно ли говорить, что все мы были в те дни осо­бенно счастливы.

А.И. Сорокин, вице-адмирал. Мы с атомных, 07.12.2009