Реклама
Купить этикетки для одежды от производителя.

Давыдов Алексей Павлович (12.02.1826—1904)

Алексей Павлович Давыдов родился в поместье Муравьёво Ржевского уезда Тверской губернии в семье капитан-лейтенанта в отставке П.М. Давыдова.

В 1847 г. А.П. Давыдов окончил Московский университет и поступил на службу на Балтийский флот. В 1854 г. А.П. Давыдовым был разработан проект и изготовлен образец ударно-механической мины, которая через три года успешно прошла испытания.

В 1857 г. А.П. Давыдов подаёт прошение об отставке с военной службы, уходит с неё в звании поручика артиллерии и всецело отдаётся изобретательству. Он арендует в Санкт-Петербурге мастерскую и продолжает работу по усовершенствованию минного оружия. В результате этой работы им была изобретена, изготовлена и успешно испытана мина электромеханического действия.

По своим характеристикам и качеству мины А.П. Давыдова значительно превосходили отечественные мины других систем, что было подтверждено специальной комиссией. Однако Морское министерство не спешило с выплатой вознаграждения, и Алексей Павлович постоянно находился в тяжёлом материальном положении. Он уже не мог арендовать мастерскую в Санкт-Петербурге и перебрался в Кронштадт, где и оборудовал аналогичную мастерскую. В Кронштадте Давыдов приступил к разработке прибора управления артиллерийским огнём, учитывающего влияние качки, курсовых углов и скорости движения как стреляющего корабля, так и цели.

Поводом к разработке этого прибора послужило событие, случившееся в 1867 г. во время австро-прусской войны. Итальянская эскадра броненосцев встретила в Адриатическом море у острова Лисеи, английскую эскадру. В ходе боя не пострадал ни один корабль той и другой противоборствующей стороны. На море была зыбь, и в результате качки снаряды то летели слишком высоко, то ложились перед носом стреляющего корабля.

Уже через год А.П. Давыдов первым в мире разработал электроавтоматическую централизованную систему стрельбы корабельной артиллерии. Между тем, все попытки французских и английских конструкторов создать подобные приборы не увенчались успехом. В 1870 г. А.П. Давыдов представил своё изобретение на рассмотрение комиссии Морского ведомства. Шесть лет исполненный проект пролежал в хранилище без всякого внимания, а изобретатель влачил полуголодное существование.

Узнав об этом изобретении и его существе, британское правительство предложило А.П. Давыдову через своих агентов за его передачу Англии полтора миллиона рублей, но Алексей Павлович отклонил это предложение. Лишь в 1876 г. Морской технический комитет, узнав о попытках ведения артиллерийского огня с помощью электроавтоматической системы, предпринимаемых в иностранных флотах, одобрил систему приборов, которые изобрёл и успешно испытал А.П. Давыдов. После одобрения комитета она была принята на вооружение в Российском флоте.

В последний раз Алексей Павлович Давыдов побывал на родине, в Ржевском уезде Тверской губернии, когда продавал своё имение вместе с отличной библиотекой новому владельцу. Нужно было расплатиться с накопившимися долгами, а кредиторы уже не желали больше ждать.

В 1877 г., получив, наконец, вознаграждение за свои изобретения и расплатившись с долгами, Давыдов с энтузиазмом продолжил усовершенствование системы наводки и стрельбы орудий корабельной артиллерии. В 1877—1881 гг. он изобретает силовую следящую систему для автоматической наводки орудия и ряд других приборов. Работы А.П. Давыдова являются крупнейшим вкладом в оснащение Российского морского флота.

Скончался Алексей Павлович Давыдов в апреле 1904 г. в Кронштадте, там он и похоронен.

 

…В июле 7-го числа /1877 г. — В.В., С.С./ пароход «Аргонавт» вновь вышел из Севастополя с целью осмотреть суда, стоявшие на Сулинском рейде. Подойдя к Сулину на пушечный выстрел, он застал там три броненосца, два корвета, два парохода и до 10 коммерческих судов. Броненосец под адмиральским фла­гом сделал по нём выстрел; «Аргонавт» ответил ему тем же. После чего броненосцы снялись с якоря и погнались за паро­ходом, открыв по нём огонь. «Аргонавт», уходя от них и отвечая из мортиры, старался удержать от гнавшихся та­кое расстояние, чтобы его снаряды могли долетать до не­приятеля. Два броненосца, имея лучший ход, начали при­жимать пароход к берегу, но после более двухчасовой по­гони вдруг прекратили пальбу и поворотили назад. «Арго­навт» 9 июля прибыл в Николаев и затем перешёл в Одессу.

В июле появляется на сцене пароход «Веста», один из четырёх пароходов, первоначально уступленных на военное время Русским обществом пароходства и торговли.

Для командования им по особому распоряжению коман­дирован из Петербурга капитан-лейтенант Баранов.

Пароход «Веста» считался наиболее удовлетворяющим условиям активной обороны в открытом море.

В июне произведены на нём необходимые переделки и приспособления для обращения в активное судно; затем он вооружён был 5- и 6-дюймовыми мортирами, 29-фунтовы­ми орудиями; 14-фунтовым на элевационном станке, двумя скорострельными орудиями Эшстрема, двумя скорострель­ными Гатлинга и минами; сверх того, на нём установлен доставленный от князя Воронцова-Дашкова аппарат Давы­дова для автоматической сосредоточенной стрельбы.

В состав команды его поступили: старший офицер лей­тенант Владимир Перелешин 4-й, лейтенанты Михаил Перелешин, Жеребко-Ротмистренко, Кротков, Зиновий Роже-ственский, князь Голицын-Головкин, мичманы Петров, Ро­гуля, штурман штабс-капитан Корольков, инженер-меха­ник поручик Плигинский, морской артиллерии прапорщик Яковлев, лекарь Франковский, 2 гардемарина и нижних чинов 55 человек охотников черноморских экипажей вдо­бавок к прибывшим с Балтики 53 человекам; для управле­ния аппаратом Давыдова особо назначен член артиллерий­ского отделения Морского технического комитета подпол­ковник Чернов, а механики и машинная прислуга состав­лены из вольнонаёмных Русского общества пароходства и торговли. Сверх того, с Балтики доставлены для парохода «Веста» два паровых катера с 1 механиком, 2 машиниста­ми и 2 кочегарами.

Главный командир Черноморского флота и портов (ад­мирал Аркас), получив сведения о складе угля в бухте Пендеракли, предположил послать туда несколько актив­ных пароходов для нападения на стоявшие там суда и транспорты и нанесения неприятелю возможного ущерба. Для этого он ожидал только окончательного изготовления яхты «Ливадия» и парохода «Веста», которым желал дать это поручение. Нескольким пароходам вместе находил он нужным поручить исполнение задуманного предприятия, потому что рассчитывал на возможность встречи там не­скольких судов. По окончательном изготовлении «Весты» пароход этот вместе с яхтою «Ливадия» перешли в Сева­стополь, где находился и пароход «В. К. Константин»; 2 июля сюда же прибыл пароход «Владимир». Все эти па­роходы получили приказание, пользуясь тёмными ночами, отправиться в крейсерство к Анатолийским и Румелийским берегам, но наперёд сделать попытку к Пендеракли. В ин­струкции и словесном приказании, данных командиру ях­ты флигель-адъютанту Кроуну, на которого, как старшего из командиров, генерал-адъютант Аркас возложил испол­нение поручения, было указано, чтобы он, совместно с дру­гими командирами, составил предварительно план атаки и чтобы затем каждый из командиров действовал по своему усмотрению, исполняя общий план и данные каждому ин­струкции.

Согласно составленному плану пароход «Владимир» снялся из Севастопольской бухты в 1-м часу дня 3 июля и должен был следовать к Пендеракли для его рекогносци­ровки, а в 6 часов того же числа снялся пароход «В. К. Кон­стантин», вслед за тем яхта «Ливадия», а в 8 часов пароход «Веста».

В 10-м часу вечера, держась у Херсонского маяка, ко­мандиры двух последних пароходов съехались на яхту для окончательного совещания, а затем около 10 часов яхта и пароходы, построившись в строй клина, имея яхту впереди, направились на Пендеракли. Не встретив на пути ни од­ного судна, на другой день в 5 с половиною часов пополуд­ни заметили пароход «Владимир», который по условленно­му сигналу и присоединился к нам в 6 часов вечера в 25 милях от Пендеракли.

Командир парохода «Владимир» сообщил, что, проходя вдоль берега у Пендеракли в 11 часов утра в 4 милях, ус­мотрел 5 стоявших на якоре каботажек и на берегу сараи, но угольных складов не заметил; идя далее, у мыса Халепли, во 2-м часу дня, усмотрел двухтрубный большой паро­ход, стоявший на якоре, но под турецким ли флагом — не уверен, вблизи его 3-мачтовое парусное судно и три каботажки, в то же время малый буксирный пароход вёл к нему три кочермы, по-видимому, с углем, вслед за тем большой пароход сильно задымил. Посоветовавшись между собой, командиры решили атаковать транспортный пароход мин­ными шлюпками. Около 8 часов вечера, имея на шлюпках готовый пар, все суда последовали к Халепли, но около 10 с половиною часов вечера, находясь по счислению в 7 ми­лях от маяка и не видя его огня, по которому следовало бы определить место стоявшего парохода, и заметив па бере­гу большие костры, флигель-адъютант Кроун не решился рисковать шлюпками, на коих было до 40 человек, у неприя­тельского незнакомого берега, тем более что шлюпкам при­шлось бы весьма долго отыскивать виденный «Владимиром» пароход, стоявший в 15 милях от города, и, следовательно, на возвращение их можно было рассчитывать никак не ра­нее 6 часов утра. Не было сомнения, что «Владимир» был узнан неприятелем, а потому могло случиться, что суда на­ши были бы отрезаны могшими по расчёту времени подойти броненосцами. Вследствие всего этого флигель-адъютант Кроун решил отменить атаку и не имел повода раскаяться в атом, так как, выйдя в море, встретили сильный туман, ко­торый продолжался с 3 с половиною до 10 с половиною ут­ра. Вместо этой неудавшейся попытки флигель-адъютант Кроун предположил произвести атаку на Сулин; но и это предположение, за усилившимся к вечеру волнением, не могло состояться. Таким образом, яхта 6 июля возвратилась в Очаков, а пароходы — в Одессу.

Из донесения генерал-адъютанта Аркаса об этой экспе­диции не видно, по какой причине командир парохода «Вла­димир» капитан 1 ранга Юрьев, заметив у мыса Халепли всего один транспортный двухтрубный пароход и другой малый буксирный, не решился атаковать их; была ли то не­распорядительность командира, как полагал генерал-адъю­тант Аркас, или другие уважительные причины, не позво­лившие капитану 1 ранга Юрьеву атаковать оба парохода; но неизбежным последствием этого было то, что капитан 1 ранга Юрьев, быв обязан в 4 часа идти к эскадре, вновь мог подойти к Халепли не ранее 9 часов вечера; следст­венно, неприятельские пароходы имели время отойти от Пендеракли и, по всей вероятности, успели уже дали знать и в Константинополь, Таким образом, атака не могла уже быть неожиданная и потеряла главный шанс успеха, при котором могли бы быть уничтожены или взяты в плен два парохода и несколько парусных судов.

После неудачной попытки на Пендеракли пароход «Вес­та», запасшись углем, 10 июля отправился в крейсерство к Румелийскому берегу.

При отправлении парохода «Веста» в море капитан-лей­тенант Баранов снабжён был от главного командира инст­рукцией, в которой между прочим объяснено, что ему вме­няется в обязанность погоня за турецкими военными и коммерческими судами, уничтожение их, осмотр подозри­тельных судов, взятие и потопление транспортов с военным грузом и вообще нанесение возможно большего вреда не­приятелю; причём он должен испытать на деле аппараты Давыдова; но не должен, однако, решаться на открытую встречу с неприятельскими броненосцами и вообще с суда­ми, хорошо вооружёнными артиллерией, и помнить, что до­веренная ему часть флота и необходимость сохранять по возможности судно и жизнь вверенных ему людей обязы­вают его быть как можно осторожнее и атаковывать непри­ятельские суда только в том случае, когда они под силу его судну или когда представляется вероятие на успех атаки.

Что затем произошло с пароходом «Веста» во время крейсерства, лучше всего изобразить подлинными словами капитан-лейтенанта Баранова, который в своём рапорте главному командиру Черноморского флота говорит:

«11-го сего июля, находясь в 35 милях от Кюстенджи, имея курс вест-зюйд-вест, в 7 с половиною часов утра... был усмотрен чёрный дым.

В машине приказано было пар поднять до возможно большего давления, и курс был взят... дабы можно было рассмотреть шедшее судно и, буде это был бы турецкий коммерческий или слабо вооружённый военный пароход, отрезать его от берега. Около 8 часов можно было рассмот­реть, несмотря на некоторую бывшую пасмурность, что встреченное судно — большой сильный турецкий броне­носец, который, подняв флаг, выстрелил по пароходу «Вес­та» из орудия большого калибра; тогда на «Весте» был под­нят русский военный флаг и дан залп из баковых орудий. Затем, дав машине полный ход, я поворотил и лёг на курс... дабы держать его в невозможности бить «Весту» поперёк борта и дабы иметь одновременно возможность бить турец­кий броненосец из трёх 6-дюймовых мортир и одного 9-фун­тового нарезного орудия, могущих действовать почти на корму.

Принимая это положение, я сильно рассчитывал на возможность командовать ходом над противником, предпо­лагая, что он не может иметь скорость более 10 или 11 уз­лов, и потому я рассчитывал, пользуясь аппаратами авто­матической стрельбы Давыдова, или уничтожить его навес­ным огнем, или заставить сдаться.

Я вскоре заметил, что, к удивлению моему, не мы обла­даем скоростью хода, несмотря на то что последняя была развита до 12 узлов, а турецкий броненосец; с каждым мо­ментом он выигрывал в расстоянии и через несколько вре­мени сблизился до того, что 9-фунтовое орудие, поставлен­ное на элевацию 12-кабельтового расстояния, стало брать далее, чем следовало.

Подполковник морской артиллерии Чернов, с неподра­жаемым мужеством делавший наблюдение за стрельбой и распоряжавшийся огнём кормовых орудий, пришёл ко мне на мостик, где я стоял у штурвала, и шёпотом доложил мне, что его роль как управляющего индикаторами аппара­та Давыдова кончается, что неприятель так близко при­ближается к нам, что аппараты эти хотя и действуют пре­красно, но более помочь нам не могут, так как даже в про­межуток полёта нашего снаряда расстояние делается ме­нее и менее. Видя, что неприятель приближается, снаряды его осыпают шрапнелевой картечью снасти, рангоут, ма­шинный люк и мостик, я согласился на просьбу подполков­ника Чернова и поручил ему вместе с лейтенантом Роже­ственским попробовать сделать ещё сосредоточенный залп. Два залпа сошлись. Снаряды турецкого броненосца, как кажется по осколкам 11- и 7-дюймового калибра, ударили нас в корму; был разрушен капитанский вельбот, затем про­бита верхняя палуба, и одна бомба лопнула частью в жи­лой, а частью на верхней палубе. Внизу бомба произвела пожар над самой крюйт-камерой, а на верхней палубе раз­рыв её был ужасен; он залил палубу кровью, уничтожил одну из мортир и, перебивши все проводники Давыдова ап­парата, положил на месте двух артиллерийских офицеров, управлявших действием орудий; прапорщику Яковлеву вырвало часть горла и правое плечо. Подполковник же Чернов, смертельно раненный, прежде чем упасть, сказал: «Прощайте... бейте из правой кормовой... она наведена» — и упал мёртвый. Пред самым этим залпом, видя безнадёжность продолжать долго маневрирование, заключавшееся в том, чтобы, скрывая борт, подставлять неприятелю корму и отвечать ему выстрел за выстрел, и заметив желание про­тивника меня таранить, я решил приготовить кормовой шест с минами, положить лево на борт в момент его залпа и пойти прямо па него, дабы абордировать его или, если бы он от того увернулся, взорвать кормовыми минами. Для выполнения этого я попросил к себе на мостик минного офицера лейтенанта Михаила Перелешина и поручил ему осмотреть, не перебиты ли проводники шестовых мин, и изготовить шест. На это Перелешин заявил мне, что он и лейтенант Жеребко-Ротмистренко просят разрешить им бро­ситься на 2 минных катерах в море и атаковать среди бе­лого дня. Несмотря на весь риск, связанный с использова­нием этой просьбы, я бы её исполнил, но зыбь была так ве­лика, что паровые катера, вероятно, не выгребли бы, а по­тому я отказал. Едва Перелешин спустился с мостика, как лопнувшая вдоль палубы бомба одним из осколков своих почти оторвала ему ногу у самого паха, и в этом виде несо­мый раненый желал мне сообщить ещё несколько данных об употреблении минных катеров.

Страшная рана Перелешина, разбитая мортира, два уби­тых офицера, 4 раненых, пожар на жилой палубе не могли устрашить лихой экипаж вверенного мне судна; офицеры, начиная со старшего и кончая молодым мальчиком, юнке­ром Яковлевым, братом убитого, явили себя героями; на место убитых артиллерийских офицеров встал лейтенант Кротков, и хотя в тот момент, как наводил орудие, граната, лопнувшая сзади, пробила его платье, по крайней мере, в со­рока местах и опалила все волосы на голове, он, опалённый и с 17 осколками в теле, продолжал наводить мортиру, ко­торая не могла действовать аппаратами Давыдова, ибо про­водники у неё не существовали. Лейтенант же Рожественский, занявши место подполковника Чернова, распоряжал­ся действием другой мортиры, стоя на возвышении банкета индикатора Давыдова, и благодаря ему брошенная бомба ударила неприятеля в крышку башни и лопнула внутри амбразуры большого орудия. На палубе турок произошло сильное замешательство, которым, к несчастью, мы вполне не могли воспользоваться, ибо осколком бомбы согнуло штуртрос, и руль, к ужасу моему, перестал действовать; па­роход бросило лагом и дало возможность туркам осыпать нас гранатами, начинёнными всякою гадостью. Одна из гранат перерезала паровыпускную трубу и обдала осколка­ми весь мостик, убив наповал двух стрелков, взятых мною к себе и действовавших из малокалиберных скорострельных ружей по амбразурам неприятельских погонных орудий. В это же время артиллерийский офицер Кротков был ранен осколками в лицо, я легко контужен в голову и левую руку, ординарец мой юнкер Яковлев тоже контужен в голову, вся машина осыпана осколками, но... блиндировка койками с боков, цилиндров, а матрацами сверху машинного люка спасли машину от порчи. Это был последний серьёзный залп неприятеля. Из своей большой погонной пушки он действовать более не мог, он всё старался лечь к нам ла­гом, чего, конечно, я ему не давал исполнить, и он замет­но стал отставать, так что вскоре, вместо ружейных пуль, перестали долетать до неприятеля и наши 9-фунт. снаряды. Затем у него из палубы повалил густой пар или дым, а пос­ле ещё двух-трёх наших выстрелов неприятель... стал бы­стро уходить.

Видя два орудия у себя подбитыми, имея в корпусе две пробоины, 2 офицеров убитыми и 4 ранеными и палубу, заваленную осколками и разорванным человеческим мясом, а что главное — видя, что машинисты и кочегары едва дер­жатся на ногах после 5-часового боя, я не решился энергич­но преследовать убегавшего быстроходного врага, тем бо­лее что он поднял какой-то сигнал, и на горизонте стали показываться ещё рангоуты судов.

Доносить о подвигах особенно отличившихся гг. офице­ров я, по совести, не могу. Как честный человек, могу ска­зать одно, что кроме меня, исполнявшего свой долг, остальные заслуживают удивления геройству их и тому достоин­ству, с которым они показывали пример мужества и нео­бычной храбрости...»

В. Чубинский. Об участии моряков в войне с Турциею. 1877—1878 гг., 07.12.2009