Реклама

Новосильский Фёдор Михайлович (1808—8.11.1892)

Адмирал (1863). Из дворян Ржевского уезда Тверской губернии. В 1819 г. поступил в Морской кадетский корпус и в 1823 г. выпущен в Балтийский флот мичманом. По 1828 г. служил на Балтике. В 1829 переведен в Черноморский флот и в его составе участвовал в бое брига “Меркурий” под командованием капитан-лейтенанта А.И. Казарского с двумя турецкими линейными кораблями — 110-пушечным "Селимия" и 74-пушечным "Реалбей" (1929). Во время военного совета на бриге "Меркурий" перед боем лейтенант Фёдор Новосильский предложил последнему оставшемуся в живых офицеру взорвать бриг, но не сдавать его врагу. С 1834 г. он командовал бригом «Меркурий» и участвовал в боевых действиях против горцев. 1838 г. — командир 32-го флотского экипажа и линкора "Три Святителя". В 1849 г. произведён в контр-адмиралы с назначением командиром 3-й бригады 4-й флотской дивизии, с 1853 г. командир 4-й флотской дивизии. Во время Синопского сражения был младшим флагманом эскадры и держал свой флаг на линейном корабле «Париж», командуя отрядом русских кораблей. Награждён орденом Св. Георгия 3-й степени "в воздаяние примернаго мужества и отличной распорядительности, оказанных при истреблении турецкой эскадры 18 ноября 1853 года на Синопском рейде".  и чином вице-адмирала. В гарнизоне Севастополя находился с 13 сентября 1854 г. по 27 августа 1855 г., командуя 2-м отделением оборонной линии, куда входили 4-й бастион, Язоновский редут и батареи от Пересыпи до современной ул. Гоголя. В июне 1855 г. назначен командиром Севастопольского порта. Награждён орденом Св. Владимира 2-й степени и золотой саблей, украшенной бриллиантами, с надписью «За храбрость».

После Крымской войны служил главным командиром Кронштадтского порта и военным губернатором Кронштадта. В 1866 г. назначен членом Государственного совета. Умер в Санкт-Петербурге.

 

…Синоп был укреплённой базой турецкого флота. По берегам бухты на возвышенных местах расположились шесть батарей с крупнокалиберными орудиями. Под их защитой стояли 16 кораблей: 7 фрегатов, 2 парохода, 3 корвета, 2 военных транспорта, 2 брига. На кораблях и на берегу у турок было в общей сложности 512 орудий.

Что было делать Нахимову? Напасть с ограниченными силами на неприятельский флот нельзя, только загубишь свои корабли. Но нельзя и упустить неприятеля! В руках маленькой эскадры русских оказалась судьба всего Кавказа. «Я решился, — писал потом Нахимов, — тесно блокировать этот порт». 84-пушечные линейные корабли «Императрица Мария», «Чесма», «Ростислав» встали у входа в бухту, закрыв собой выход из неё. Фрегат «Кагул» занял пост для наблюдения в нескольких милях от бухты, а в Севастополь за помощью со всей возможной быстротой пошло посыльное судно.

Трудно сказать, почему турецкий адмирал не напал на русских, имевших только 252 орудия. Он больше недели смотрел на них со своего фрегата «Ауни-Аллах». Конечно, адмирал понимал, что три грозных стража откроют выход из бухты, только если погибнут...

И вот пришла помощь: три 120-пушечных корабля и фрегат под командованием контр-адмирала Фёдора Михайловича Новосильского. Лил дождь, ветер был сильный и неблагоприятный. Но Нахимов приказал готовиться к сражению. Приказ адмирала заканчивался словами, которые мог сказать только командующий, до конца уверенный в мужестве и мастерстве своих помощников: «...все предварительные наставления при переменившихся обстоятельствах могут затруднить командира, знающего свое дело, и поэтому я предоставляю каждому совершенно независимо действовать по усмотрению своему, но непременно исполнить свой долг».

Теперь русские имели 8 кораблей: 6 линейных и 2 фрегата. На них 720 орудий, в том числе 76 бомбических, снаряды которых взрываются внутри корабля. Чтобы превосходство в артиллерии ещё увеличить, чтобы огонь был как можно губительнее, адмирал приказал начинать его с дистанции 300—600 метров. А во всех западных флотах было принято вести артиллерийский бой на расстоянии один-два километра.

Русские корабли, стремясь быстрее сблизиться с противником, вошли в бухту двумя кильватерными колоннами. Под градом ядер и книпелей они встали против турецких кораблей и сами открыли ошеломляющий огонь.

Флагманский корабль «Императрица Мария», на котором находился Нахимов, сразился с турецким флагманом — фрегатом «Ауни-Аллах». Решительно атаковать и вывести из дела неприятельский флагман — такое правило ввёл ещё Ушаков. Через полчаса, не выдержав обстрела, «Ауни-Аллах» выбросился на берег. За ним выбросился на берег «Фазли-Аллах». В отдельные моменты на флот врага и его береговые батареи обрушивалось до 200 снарядов в минуту.

Все корабли Нахимова сражались так же доблестно, как флагман. И всё же адмирал особо выделил корабль «Париж» и приказал поднять на мачте «Марии» сигнал с благодарностью. Но сигнальные фалы были перебиты. Адмирал послал шлюпку, и команда «Парижа» узнала о похвале начальника. А командовал доблестным кораблем капитан первого ранга Истомин, он вместе с Нахимовым и Корниловым был в Наваринском сражении на «Азове».

Не прошло и трёх часов, как неприятельская эскадра перестала существовать. Были разбиты и все береговые батареи. Турецкие корабли горели. Два из них взорвались, засыпав город обломками. В городе начались пожары. Их никто не тушил, так как население ушло в окрестные деревни. Спастись удалось только пароходу «Таиф». На нём бежал контр-адмирал Мушавер-паша — такой титул имел в турецком флоте английский советник капитан Адольф Слэйд. Потери турок только погибшими составили около 3000 из 4500, находившихся в сражении. Было много пленных, в их числе сам вице-адмирал.

 

Синопский бой

…Чем же и как добился этого /порядка. — Сост./ Новосильский? Жестокими наказаниями, которые применялись другими командирами? Нисколько. Опять только личным примером, а линьки он совершенно изгнал из обихода жизни на своем корабле, подражая в этом Нахимову; и его не только матросы любили, но к нему под команду стремились попасть молодые офицеры и считали за счастье, если удавалось попасть.

— Фёдор Михайлович, дорогой мой, здравствуйте! Мне вам кое-что надо сказать, — обратился к нему несколько суетливо Корнилов, когда тот вошёл на палубу.

— Здравствуйте, Владимир Алексеевич, — и, выжидающе улыбнувшись только, но считая совершенно излишним какой бы то ни было вопрос, Новосильский утопил в своей мясистой тёплой руке узкую и холодную руку Корнилова.

— Да, что-то не повезло нам с вами, Фёдор Михайлович, — и я решил вас бросить на произвол судьбы, а сам отправляюсь сейчас в Севастополь, вот что-с, — быстро и отчётливо проговорил Корнилов. — Но кое о чём потолкуем с вами у меня за чаем, пойдемте-ка; на турок я сердит за их скаредную осторожность, в поясницу мне вступило, и вообще я совсем не в духе;

Корнилов не преувеличивал. В пояснице он действительно чувствовал боль, отчего и ходить и сидеть мог только держась совершенно прямо, боевое настроение его упало, — истрачен был почти весь его запас; кроме того, появилось беспокойство о многом, что делалось в Севастополе, начатое им лично и не доведённое ещё до конца, но что должно быть доведено до конца в самом скором времени, а в его отсутствие может непростительно затянуться.

Олицетворённое спокойствие — Новосильский, сидя в каюте Корнилова, представлял собою как бы умышленный контраст хозяину каюты. Он и говорил расстановисто, точно с усилием подбирая слова, и медленно глотал чай, и ещё более неторопливо посасывал свою короткую трубку с чубуком из соломенно-жёлтого янтаря.

— По воробьям из пушек, буквально по воробьям из пушек выскочили мы в море с такой эскадрой, — возбужденно говорил Корнилов. — Ну, что такое какие-то там три турецкие парохода и прочее? Мелочь!.. Турки боятся выходить из пролива, тем более в такие погоды. А точнее, они хотя и выходят иногда порядочным отрядом, но понюхают, чем пахнет из Севастополя, и уходят, как это мы узнали от австрийцев. А слух о том, что они к Сухум-Кале пошли, мне кажется, заведомо ложный, чтобы только сбить нас с толку и заставить попусту тратить силы.

— Может быть, — отозвался Новосильский, так как Корнилов смотрел на него вопросительно. — Может быть, и ложный. На войне ложь — во спасение.

— Для турок — во спасение, для нас — в ущерб, — возбуждённо подхватил Корнилов. — Суда зря изнашиваются, люди зря устают, и если случится принять противника всеми нашими силами, а половина кораблей будет в это время ремонтироваться, то что тогда делать?.. Нет, уж вы, Федор Михайлович, повидаться-то с Павлом Степанычем повидайтесь и передать ему всё, что надобно, передайте, а эскадру свою ведите-ка домой, нечего её трепать раньше времени.

— Всю эскадру вести в Севастополь? — спокойно спросил Новосильский.

— Стопушечные во всяком случае все, — тут же ответил Корнилов. — Я рад, конечно, что старики наши браво выдержали шторм, но так ли браво выдержат они второй подобный, это ещё вопрос. Их отвести непременно, а с ними и остальные тоже: у Павла Степаныча сил довольно на случай чего. А я так пришел к убеждению, что даже и за глаза довольно.

— Но ведь может статься, что у Павла Степаныча свои соображения по ходу дела у тех берегов, как же тогда быть, Владимир Алексеич? — По ходу дела у берегов Анатолии? — оживлённо подхватил это замечание Корнилов. — А что именно? По какому "ходу дела"? Вы полагаете, что турецкая эскадра всё-таки прошла мимо нас, а?

Явное беспокойство начальника штаба послышалось Новосильскому не только в этих торопливых вопросах, но и в самом тоне голоса, каким они были сказаны, и глаза Корнилова возбужденно блестели; поэтому, почувствовав необходимость его успокоить, ответил Новосильский: Едва ли могла проскочить не замеченной нами эскадра в семь-восемь вымпелов. Это едва ли. Но я не о том хотел, а тот же самый шторм, который нас трепал. — Ну да, разумеется, конечно! — перебил его Корнилов. — У Павла Степаныча тоже есть старики — «Ягудиил» и «Храбрый». Что ж, если они пострадали, заберите их с собой, а ему оставьте два восьмидесятипушечных. Словом, это уж сделаете по его усмотрению. Там у него ещё и бриг «Язон». И бригу, и команде брига тоже следовало бы уж дать отдых.

С.И. Сергеев-Ценский

 

ЧЕСТЬ РУССКОГО ФЛОТА

В сентябре—октябре этого года исполняется 150 лет событиям, которые положили начало трагической и в то же время героической странице в истории нашей страны — Севастопольской обороне 1854—1855 гг. Болезненное военное поражение, вызванные войной хозяйственные трудности, тяжёлые условия мира — всё это, казалось бы, должно было вызвать упадок духа в стране и отрицательно сказаться на авторитете армии и флота. Но возвращавшуюся из Крыма армию население повсеместно встречало торжественно — как победителей. Таково было восхищение доблестью, самоотверженностью, героизмом защитников Севастополя. Особенно торжественно встречали моряков. Они возвращались в ореоле славы победителей при Синопе и самых самоотверженных защитников Севастополя.

Что же представлял собой Черноморский флот к началу Крымской войны?

В 1853 г. в состав Черноморского флота входили 15 линейных кораблей, 6 парусных фрегатов и 6 пароходофрегатов, 5 корветов, 12 бригов, 20 пароходов, 32 транспорта и 26 тендеров, яхт и шхун. В организационно-штатном отношении флот подразделялся на 4-ю и 5-ю флотские дивизии (первые три дивизии были на Балтике). Ими командовали вице-адмиралы Фёдор Михайлович Новосильский и Павел Степанович Нахимов. В состав каждой дивизии входили по три бригады, в состав бригад — по три экипажа, одна бригада имела два экипажа. По данным историков, списочная численность Черноморского флота в 1853 г. составляла 1472 офицера и 36667 нижних чинов.

Каков был уровень подготовки Черноморского флота? При освещении этого вопроса невозможно обойтись без превосходных степеней. 30-е — 40-е годы XIX века в истории Черноморского флота по праву называют Лазаревской эпохой. Моряк, совершивший три кругосветных плавания, первооткрыватель Антарктиды, герой Наваринского сражения, адмирал Михаил Петрович Лазарев был главным командиром Черноморского флота и портов с 1833 по 1851 г. Суровый и требовательный, но справедливый начальник, он пользовался абсолютным авторитетом у подчиненных. Под его непосредственным наблюдением и при его руководстве была значительно усовершенствована техника судостроения в Николаеве, конструкция кораблей достигла предела совершенства, возможного в деревянном судостроении. На вооружение были приняты новые артиллерийские системы, в том числе 68-фунтовые бомбические пушки — самые совершенные гладкоствольные орудия отечественного флота. Боевая подготовка и морская выучка черноморцев стояли на высочайшем уровне. Никогда Россия не имела столь совершенного парусного флота, как Черноморский флот середины XIX века.

Но на белоснежные паруса уже ложилась копоть из труб первых пароходов, и будущее было за ними. Михаил Петрович Лазарев осознавал это и в последние годы жизни приложил немало усилий, чтобы пополнить Черноморский флот паровыми кораблями, однако тут многое зависело не от него. Неподготовленность промышленности России к производству паровых машин и котлов, скудость финансирования закупок за границей, непонимание значения парового флота высшими руководителями флота в Петербурге и самим императором — всё это имело самые отрицательные последствия.

Дипломатические отношения между Россией и Турцией были разорваны ещё в мае 1853 г., вслед за этим русские войска заняли Молдавию и Валахию, но официально война не начиналась. Создалась явная угроза того, что в качестве ответной меры турецкие силы предпримут нападение на черноморское побережье Кавказа, а также внезапно атакуют находившиеся в море русские корабли. В сентябре для усиления русских войск на Кавказе эскадра под командованием вице-адмирала Нахимова произвела великолепно организованную переброску 13-й пехотной дивизии из Севастополя в Анакрию и Сухум-кале. Вслед за этим основные силы Черноморского флота вышли в крейсерство: эскадра под командованием вице-адмирала В.А. Корнилова — к побережью Румынии и Болгарии, а эскадра вице-адмирала П.С. Нахимова — к Анатолийскому побережью. Инструкции, полученные Нахимовым перед выходом в море, были расплывчатыми и к тому же постоянно менялись и уточнялись. Было известно, что турки собираются произвести переброску морем крупных контингентов войск в район Батума. Не исключался и десант на Кавказское побережье. Этому следовало воспрепятствовать, но в то же время до официального объявления войны позволялось открывать огонь лишь в случае нападения турок. Все это создавало обстановку неопределённости. Нахимов понимал, что, находясь в море, манифест об объявлении войны он может получить и через неделю, и через две после её начала. Так и случилось — Турция объявила войну России 16 октября, 1 ноября о состоянии войны с Турцией объявила Россия, а известие об этом было доставлено Нахимову лишь 13 ноября. Сразу же по получении этого известия Нахимов направился к Синопу, где, как стало известно, находились крупные силы турецкого флота. Противник действительно был обнаружен, но немедленной атаке воспрепятствовал сильнейший шторм, в результате которого два линейных корабля из имевшихся у Нахимова пяти пришлось отправить в Севастополь на ремонт. Несколько дней прошло в томительном ожидании подкрепления. Наконец, 28 ноября к Синопу подошёл отряд вице-адмирала Новосильского в составе трёх линейных кораблей и двух фрегатов. 30 ноября русская эскадра под командованием вице-адмирала Нахимова атаковала турецкую эскадру на Синопском рейде.

В результате боя, в котором была полностью разгромлена неприятельская эскадра, жестоко пострадал и сам город Синоп. Англия и Франция использовали это как один из предлогов для объявления России войны. То, что это только предлог, современникам было совершенно ясно. Приходится повторить: пожар в Синопе был лишь предлогом для вступления Англии и Франции в войну. Само же решение вступить в войну было принято английским и французским правительствами задолго до Синопа. Не случайно англо-французский флот вошёл в Дарданеллы ещё в мае 1853 г., что и послужило причиной разрыва дипломатических отношений России с Турцией. 8 ноября, через неделю после объявления Россией войны Турции и за три недели до Синопа, союзный флот сосредоточился в Босфоре. Не говорило ли это о намерениях союзников?

Что же касается беззащитности Синопа, то город, на рейде которого стоит целая эскадра, а вдоль берега размещены береговые батареи, нельзя назвать беззащитным. К тому же по городу никто специально не стрелял. В город действительно залетали русские ядра — погода была ветреной, а качка с размахами всего 3—4 градуса уже давала солидные перелёты. Ядра даже перелетали перешеек, на котором расположен Синоп, и падали в море. Их всплески видели с подошедшего к Синопу во время сражения отряда русских пароходофрегатов. Но не эти ядра послужили причиной разрушения Синопа. Сражение началось в 13 часов 30 минут и к 16 часам практически закончилось. К этому времени существенных разрушений в городе отмечено не было. Большой пожар в Синопе начался ближе к ночи, после взрыва двух выбросившихся на берег турецких фрегатов, горящие обломки которых засыпали город. Это было зафиксировано в вахтенных журналах линейных кораблей "Императрица Мария", "Ростислав", "Три Святителя" и фрегата "Кулевчи". В это время Нахимов отдал эскадре приказ оттянуться подальше от догоравших остовов турецких кораблей.

Что же касается моральной стороны этого дела, то не союзникам было упрекать русских в жестокости к мирному населению. Во время Крымской войны жестокому обстрелу подвергались на юге Одесса, Бердянск, Геническ, Мариуполь, Таганрог, Арабат, Ейск, на севере — Соловецкий монастырь, Кола, многочисленные русские и карельские деревни на побережье Белого моря. В подавляющем своем большинстве эти города и селения действительно были беззащитны и никакого военного значения не имели.

Какова была организационная сторона участия моряков в сухопутной обороне Севастополя? Ещё до высадки союзников в Крыму из десантных и стрелковых партий, которые имелись на всех кораблях, были сформированы четыре нештатных батальона. 14 сентября, то есть сразу после получения известия о начале высадки союзников, из моряков были сформированы ещё четыре батальона. На кораблях оставался лишь личный состав, необходимый для борьбы с огнём в случае возникновения пожаров.

После неудачного для русской армии сражения на реке Альме положение главной базы Черноморского флота стало трагичным. Севастополь был очень слабо защищён со стороны суши, а превосходство союзников на море было столь значительным, что, несмотря на наличие мощных приморских фортов, не исключалась попытка прорыва флота противника в Севастопольскую бухту. Чтобы воспрепятствовать такому прорыву, по приказанию А.С. Меншикова в ночь на 23 сентября у входа в Северную бухту были затоплены пять линейных кораблей и два фрегата. Команды затопленных кораблей были сведены в семь флотских батальонов. Ещё пять морских батальонов были сформированы из матросов и офицеров десяти оставшихся линейных кораблей. Всего к 25 сентября в сформированных из личного состава флота батальонах насчитывалось около десяти тысяч человек.

Моряки приняли самое активное участие в фортификационном строительстве. Памятниками их участия в оборонительных работах стали названия многих севастопольских укреплений: Двенадцатиапостольская, Парижская, Святославская батареи, Чесменский и Ростиславский редуты. Возводимые укрепления вооружались снятыми с кораблей орудиями. Прислуга у этих орудий также состояла из моряков. Для усиления обороны из оставшихся на кораблях моряков спешно были сформированы два сводных батальона. Характерно, что всеми севастопольскими бастионами командовали моряки.

После возвращения в Севастополь армии А.С. Меншикова и по мере увеличения числа батарей и количества орудий на них моряки стали использоваться преимущественно в качестве орудийной прислуги. К апрелю 1855 г. из 10562 человек орудийной прислуги 8886 были моряками, 1285 человек — армейскими артиллеристами гарнизонной артиллерии и 391 человек — офицерами и солдатами полевой артиллерии.

В ходе обороны Севастополя личный состав флота понес тяжёлые потери. По данным "Памятной книжки Морского ведомства на 1856 г.", общие потери Черноморского флота в Севастополе составили убитыми: 3 адмирала, 106 офицеров и 3776 унтер-офицеров и матросов; ранеными: 3 адмирала, 730 офицеров и 13094 унтер-офицера и матроса. Такова была та страшная цена, которую Черноморский флот заплатил за оборону своей главной базы.

После одиннадцатимесячной героической обороны Севастополь пал. Но много ли в истории примеров, когда победители боятся побеждённых, когда слава побеждённых затмевает успех победителей?

По мере того, как таял экспедиционный корпус Англии и Франции под Севастополем, их цели в войне от глобальных: возвращение Аландских островов и Финлядии Швеции, балтийских провинций — Пруссии, восстановление Польши в качестве барьера между Германией и Россией, передача Молдавии, Валахии и устья Дуная Австрии, отторжение Крыма, Черкессии и Грузии от России с передачей Турции Крыма и Грузии, предоставление Черкессии независимости, переходили к всё более "скромным" требованиям — разоружения русского флота на Чёрном море и взятия под контроль плавания его в проливах.

Местом переговоров, завершивших Крымскую войну, был избран Париж, куда в феврале 1856 г. прибыли российские уполномоченные граф А.Ф. Орлов и барон Ф.М. Бруннов.

Умело используя растущие противоречия в лагере бывших союзников, они добились того, что Севастополь был возвращён России в обмен на сдачу туркам Карса, значительно уменьшились и территориальные уступки в Бессарабии.

Парижский конгресс постановил, что Чёрное море объявляется нейтральным, проход военных судов европейских держав через Босфор и Дарданеллы воспрещался. Россия и Турция были ограничены в составе флотов.

Нужно отметить, после глобальных перемен, сопровождавших Россию с начала 90-х годов XX столетия, она оказалась в совершенно новой архитектуре международных отношений, которые характеризуются значительными сложностями и проблемами. По своей сути сложившийся миропорядок принципиально мало чем отличается от того, с которым приходилось сталкиваться России на протяжении своей многовековой истории.

Всё та же настороженность в отношении нашей страны, то же стремление любой ценой уменьшить её роль и влияние на протекание мировых процессов, вытолкнуть Россию на периферию мирового развития и использовать её лишь в качестве инструмента при разрешении споров между другими государствами, претендующими на статус великодержавности. Между тем, история не раз показывала, что любые попытки унизить Россию, игнорировать её интересы или проводить политику, не считаясь с особенностями страны, историей, культурой и ментальностью народа, могут привести только к дестабилизации в мире.

В.В. Пепеляев, вице-адмирал , 07.12.2009