Реклама

ПАНАФИДИНЫ

Панафидин Захар Иванович

(1786—1830)

Представитель ветви рода Панафидиных, владельцев с. Гавшино Прасковьинской волости Старицкого уезда. Окончил Морской кадетский корпус, служил на Балтийском флоте, плавал в Средиземном море, а в 1816—1817 гг. на корабле "Суворов" совершил кругосветку.

В 1819—1820 гг. вокруг Земного шара плавал вторично на корабле "Бородино", открыл в Тихом океане остров, названный в его честь — остров Панафидина.

 

 

Панафидин Павел Иванович

(1784—1869)

 

Капитан-лейтенант флота, родоначальник династии мореплавателей, владелец усадьбы Курово-Покровское Старицкого уезда Тверской губернии.

Его сын Иван Павлович Панафидин (1817—1906) стал вице-адмиралом. Плавал на кораблях Балтийского флота к берегам Англии, Испании, Португалии, во время Крымской войны командовал 10-ю бомбардирскими лодками, охраняя Кронштадт от возможного нападения англо-французских морских сил. В 1879 г. стал флагманом Балтийского флота.

 

Выпавшее звено тверской "Пушкинианы"

Созданное в шестидесятые годы минувшего века "Пушкинское кольцо" объединило отличными по тогдашним меркам дорогами многие места Тверской области, которые в своё время посетил А.С. Пушкин. Упомянув, что следы этих посещений обнаруживаются в произведениях поэта, многочисленные путеводители рассказывали о провинциальных нравах уездного города Старицы, о знаменитых "пожарских котлетах" Торжка и, разумеется, о главной достопримечательности охваченного "кольцом" края — селе Берново, некогда принадлежавшем близким друзьям Александра Сергеевича Вульфам. Устроенный в их бывшей усадьбе пушкинский музей сохранился, к счастью, до наших дней, пережив лихолетье войны, в том числе немецкую оккупацию, а затем и встряски перестроечной поры.

Следует признать: местным энтузиастам удалось создать музей, вовсе не уступающий многим столичным. И это нельзя не приветствовать. А между тем километрах в пяти от Берново лежит деревня Курово-Покровское, где находится усадьба Панафидиных, — правильнее сказать, находилась, поскольку нынешнее её состояние способно лишь в очередной раз повергнуть нас в привычную уже горестность по поводу собственного неумения блюсти памятники прошлого. Отчего устроители "Пушкинского кольца" не обратили должного внимания на расположенную внутри него усадьбу, где часто бывал поэт, сказать трудно. Но ещё и потому заслуживают внимания Панафидины (в дореволюционной транскрипции — Понафидины), что являются одной из замечательнейших морских династий России…

Расскажем кратко историю усадьбы. Анна Ивановна, младшая дочь И.П. Вульфа, в мае 1816 года вышла замуж за потомка древнего русского рода, капитан-лейтенанта флота Павла Ивановича Панафидина, автора "Записок морского офицера", за доблестную службу на различных кораблях награждённого орденом Святой Анны III степени. По завещанию отца Анна Ивановна унаследовала среди прочего и "пустошь Курово с устроенным на ней скотным двором". Там, на куровском хуторе, и обитали молодые супруги, одновременно строя поблизости имение, по свидетельству очевидцев, "чудное во всех отношениях". В него, названное Курово-Покровским, они переселились в 1826 году, имея уже шестерых детей. В этой усадьбе, окружённые сначала детьми, а потом и многочисленными внуками, Анна Ивановна и Павел Иванович прожили 44 года. Приятель Пушкина А.Н. Вульф записал в своём дневнике о Павле Ивановиче: "Здравым своим рассудком приобрёл он познания, которые в соединении с его благородным в полном смысле слова и добрым нравом делают его прекрасным человеком и по этой же причине счастливым супругом и отцом". Умер П.И. Панафидин 11 февраля 1869 года в глубокой старости, и погребли его в Бернове, у стен церкви Успения, где четыре года спустя обрела вечный покой и Анна Ивановна.

"Имение наше Курово-Покровское имело счастье неоднократно видеть в своих стенах гениального поэта. О посещении Пушкиным Курово-Покровского я знаю из рассказов моей бабушки, А.И. Понафидиной, урождённой Вульф", — читаем в записках Анны Николаевны Панафидиной. А сам Пушкин в письме А.А. Дельвигу из Малинников (середина ноября 1828 года) поведал забавную историю о детях Анны Ивановны и Павла Ивановича: "На днях было сборище у одного соседа, я должен был туда приехать. Дети его родственницы, балованные ребятишки, хотели непременно туда же ехать. Мать принесла им изюму и черносливу и думала тихонько от них убраться. Но Пётр Маркович их взбудоражил, он к ним прибежал: "Дети! Дети! Мать нас обманывает — не ешьте черносливу, поезжайте с нею. Там будет Пушкин — он весь сахарный, а зад его яблочный. Его разрежут, и всем вам будет по кусочку. Дети разревелись. Не хотим черносливу, хотим Пушкина. Нечего делать — их повезли, и они сбежались, облизываясь, — но, увидев, что не сахарный, а кожаный, совсем опешили".

В 1891 году в эти места по приглашению племянницы Н.П. Панафидина Лики Мизиновой приезжал И.И. Левитан, поселившийся на хуторе Затишье в полутора верстах от Курово-Покровского, который в письме к Чехову назвал очаровательным уголком. Художник написал здесь портрет Н.П. Панафидина, этюды "Осень", "Сжатое поле" и одну из лучших своих картин — "Омут". Вряд ли он предполагал, что каких-то сто лет спустя все прелести "очаровательного уголка" будут заслонены видами разрушения и гибели. Ещё в 1980-х годах усадьба, принадлежавшая колхозу, пребывала в относительном порядке: в ней устроили сельский клуб, раскрывавший любопытствующим двери в "цветную комнату, выходящую в сад", где жил и работал Пушкин во время своих посещений Курово-Покровского. Охотно показывали и знаменитую сосну, возле которой, по преданию, часто сиживал в задумчивости великий поэт. Сегодня нет ни колхоза, ни цветной комнаты, сохранилась лишь сосна. Устроители географической "пушкинианы" — музейные работники, чиновники от культуры — заниматься усадьбой явно не желают. Так, может быть, ею займутся наши моряки? Ведь в книге 1852 года, посвященной столетию Морского кадетского корпуса, список его выпускников украшают имена десяти представителей панафидинского рода. Гардемарин Михаил Панафидин окончил Корпус 21 апреля 1777 года. Через год производятся в мичмана сразу три Панафидиных — Пётр, Николай и Нил. Мичманские погоны 17 мая 1801 года наденет Павел Панафидин — тот самый, которому впоследствии выпадет честь принимать у себя в усадьбе Александра Сергеевича Пушкина. Николай Панафидин окончит Корпус 6 апреля 1805 года, гардемарину Всеволоду Панафидину погоны мичмана будут вручены 28 октября 1809 года вдали от России — у острова Корфу. 21 августа 1846 года еще двое Панафидиных — Пётр и Павел — станут морскими офицерами. И это только согласно упомянутой книге, а были и другие члены семейства, верно служившие флоту России.

Подробнее следует рассказать о выпускнике Корпуса 1835 года Иване Павловиче Панафидине, начавшем службу на линейном корабле "Ингерманланд". В 1848 году он плавал на фрегате "Паллада", известном по книге писателя И.А. Гончарова, а когда началась Крымская война, участвовал в обороне Кронштадта, возглавляя отряд из десяти бомбардирских кораблей. Командующий французским флотом адмирал Пено писал: "Мы стоим против неприятеля деятельного, умеющего усиливать свои средства и наносить нам вред. Вы, верно, не оставите без внимания, что паровые канлодки, столь быстро построенные русскими и которых число вскоре может ещё увеличиваться, совершенно изменили наше положение в отношении к противнику. Мы теперь должны не только думать о нападении, но и заботиться о собственной защите, потому что у русских больше канонерских лодок, нежели у англичан" (Обзор деятельности Морского управления в России. Часть первая. СПб., 1880). С 1856 по 1857 год И.П. Панафидин командовал фрегатом "Кастор", затем — паровой яхтой "Штандарт", принадлежавшей двору, в 1860 году его, произведенного в капитаны 1 ранга, назначают командиром фрегата "Громобой", а в 1870-м — командиром отряда броненосных судов на Балтике. Это случилось в то время, когда Военно-морской флот России, следуя духу эпохи, переходил от паруса к пару, от дерева к стали, когда заложили первый "настоящий" броненосец "Пётр Великий". Что новые веяния вовсе не оказались чуждыми Ивану Павловичу, свидетельствует его назначение в 1879 году старшим флагманом Балтийского флота. Через пять лет он стал адмиралом.

"История этой старой Тверской усадьбы даёт нам все основания говорить о том, что она являлась своеобразным культурным оазисом в глуши провинциальной России", — такими словами завершается текст буклета. Замечание вполне справедливое. Но почему в тексте столь скупо показана "морская линия" рода Панафидиных? Ведь её наличие — не менее славный факт русской истории, чем посещение Курово-Покровского Пушкиным и Левитаном! Да и сам вопрос: как вышло, что здесь, на сугубой суше, настолько мощно воплотился однажды в людях "дух океана", не должен ли заставить нас пристальнее присмотреться к своеобразию этого "культурного оазиса"?

13 октября 1811 года лейтенант Павел Панафидин вышел в отставку с чином капитан-лейтенанта и с мундиром. Как старший сын он считал, что, если отец их стар, то ему, Павлу, необходимо принять на себя все заботы по управлению родовыми имениями. Он поселился в деревне, дав возможность трём младшим братьям продолжать морскую службу. В возрасте 32 лет, 3 мая 1816 года, он женился на одной из дочерей старицкого помещика Ивана Петровича Вульфа — Анне Ивановне, своей ровеснице. Она была младшей сестрой известной в пушкинской литературе Е.И. Полторацкой (матери Анны Петровны Керн). Молодые поселились сначала в селе Нестерове, а потом в сельце Покровском (Курово), унаследованном Анной Ивановной от отца. Проживая в Курово, они создали поблизости новое прекрасное имение Курово-Покровское и в 1826 году перешли туда жить, имея уже шестерых детей. П.И. Панафидин главным делом своим, кроме управления имением, считал воспитание трёх сыновей на лучших традициях Российкого флота. Он взял к себе ещё десять мальчиков — своих родственников — и создал настоящую школу, в которой учил морским и земным наукам. Многие его воспитанники стали морскими офицерами, а старший сын его, первенец Иван, дослужился до звания полного адмирала и был единственным адмиралом в роду Панафидиных. К глубокой печали родителей, их второй сын Михаил умер 16-летним кадетом Морского корпуса, и по болезни из корпуса же вынужден был уйти третий их сын Николай. Потом он ещё послужит Отечеству в Уланском Его Высочества Михаила Павловича полку — юнкером, корнетом, уйдёт в отставку поручиком и скончается в возрасте 76 лет в Курово-Покровском 15 мая 1895 года.

Хозяин Курово-Покровского П.И. Панафидин был демократичен и резко отличался от местных помещиков. Характерный эпизод, о котором сообщает А.С. Пьянов в книге «Под голубыми небесами» (М., 1986), вспоминал сын Павла Ивановича — Иван Павлович. Это случилось с ним в период его детства. Однажды он поссорился со своим дворовым сверстником и дал ему пощёчину. Заметивший это отец подозвал пострадавшего и велел ему в ответ дать пощёчину барчуку. Крепостной знал, что это ему непозволительно, но Павел Иванович всё-таки заставил его ударить, а потом сказал сыну: «Теперь ты будешь знать, что это значит и, надеюсь, не забудешь!» Адмирал Панафидин не забыл урока и, как свидетельствовали его сослуживцы, был на редкость корректен с подчинёнными и гуманен в обращении с крестьянами своего имения.

63 года отслужил Отечеству адмирал И.П. Панафидин. За безупречную долголетнюю службу он был награждён десятью российскими орденами и португальским орденом Башни и Меча. В числе иных наград адмирал был удостоен и второй по значимости государственной награды России — ордена Св. Александра Невского и редкой высочайшей награды — бриллиантовыми знаками того же ордена. Скончался И.П. Панафидин 16 марта 1900 года. С его кончиной морская ветвь династии Панафидиных оборвалась.

О Павле Ивановиче Панафидине известно ещё, что он был очень образованный, умный человек, в округе всеми уважаемый.

П.И. Панафидин обладал незаурядным литературным дарованием. До наших дней дошли его «Письма морского офицера 1806—1809 гг.» Это неоценимые свидетельства непосредственного участника сражений в Средиземноморской кампании тех лет. В них освещены такие подробности минувших событий, о которых теперь нигде не узнаешь! К 300-летию Российского флота «Письма» были переизданы, но, к сожалению, наполовину сокращены. Первая публикация их состоялась в 1916 году в журнале «Морской сборник».

В новом двухэтажном особняке Павел Иванович прожил ещё 44 года.

Архитектура здания подчёркивала хороший вкус хозяина.

Недалеко от дома на склоне долины реки Нашиги в 1840—1850-х годах был заложен прекрасный английский парк. Он стал главной заботой и привязанностью Павла Ивановича в последние годы его жизни.

В возрасте 85 лет Павел Иванович, окружённый многочисленными внуками (детьми его сыновей Ивана и Николая и дочерей Анны и Натальи), скончался 11 февраля 1869 года. Анна Ивановна пережила мужа всего на четыре года. Оба погребены рядом на кладбище при Успенской церкви в селе Берново, принадлежавшем ранее старицким Вульфам.

 

…24

Корфа. 1807, февраля 5-го. Два раза выходили из Катаро и за крепким ветром не возвращались. Я был доволен видеть ещё брата /Захар Иванович Панафидин вместе с Павлом Ивановичем заканчивал учёбу в Морском корпусе, в одно время они получали офицерские звания. — В.В., С.С./ и видеть ещё ужасную грозу, какую я никогда не видывал. Вообрази темнейшую ночь и самую мёртвую тишину; весь гористый берег был в огне от мол­нии; стрелы беспрерывно удалялись в скалы, как будто до­садуя, что утёсы хладнокровно принимали их удары. Это точное изображение войны Титанов.

В Корфе пробыли недолго. Сегодня объявили войну с турками — и мы идём в Архипелаг, страну классическую и так для нас занимательную ещё в детстве. Я как старший мичман получил вахту лейтенанта Бутакова, который сделан командиром шкуны «Экспедисион», взятой при за­нятии Боко-ди-Катаро лейтенантом Сытиным. Мне было чрезвычайно лестно, но я не могу не сознаться в страхе: мне досталось сниматься с якоря Корфы, рейда тесного, — но, благодаря Бога, скоро я привык.

Прибавлю тебе ещё о Корфе. В 7 верстах от города те­чёт речка Беница, где покойнее и поспешнее можно поли­ваться водою поблизости стоянки; наш корабль брал оттуда воду, и для того мы туда переходили. Здесь грунт не так хорош, как на рейде; у нас переломился якорь, и мы долж­ны были его оставить.

Наш флот состоит из 8 кораблей, 1 фрегата под началь­ством вице-адмирала Сенявина, имеющего флаг на кораб­ле «Твёрдом», и контр-адмирала Грейга на корабле «Рет-визан». Прощай, теперь не обещаю так верно уведомлять тебя. Быть может, роковое ядро или пуля прекратят мою переписку, но... лучше лечь за отечество, нежели умереть от болезни.

25

У Дарданелльского пролива. 1807. Март. Письмо сие получишь в виде журнала. До овладения крепостью на ост­рове Тенедос 10 февраля вышли из Корфского канала и плыли вдоль берегов Греции. Прошли незначительный ост­ров Итаку... 11 февраля миновали большой остров Сан-Мавро... 12 февраля пролетели также мимо цветущего острова Занта — сада Ионических островов. Вот и каменистый ост­ров Чериго, в древности Цитера, похожий более на скалу. Не знаю, что внутри хорошего на сем острове, а наруж­ность не пленительна. Какой причудливый вкус был у Венеры выбрать такое ужасное место для трона любви! Видно, во все времена любовь имела свои прихоти и своенравие! Эти-то странности обворожили мечтами пленитель­ного воображения влюблённых, и они на каменной Цитере находили своё блаженство! Надо сознаться, что греки дополняли сильным воображением свои картины, — участь Истории... Подумаешь, что вся Греция есть верх красоты природы; но, увидевши страну, узнаешь, что это есть не бо­лее как идеал воображаемый.

У мыса Матапана, оконечности Европы, штилевали не­сколько часов. Наконец, подул попутный ветер; 13 февраля прошли мимо острова Кандии...

15 февраля адмирал привёл нас к острову Идра, в древ­ности Гидра. Тут я стоял на якоре для ожидания обещан­ных корсаров от жителей сего острова. Остров — совер­шенно голый камень, но жители коммерциею чрезвычайно богаты: они имеют отлично устроенные суда, красивые, лёг­кие на ходу и хорошо вооружены. Это — архипелагские англичане. На противолежащем берегу наливались водою. Можно ли без какого-то чувства грусти видеть берега Гре­ции, занятые турками... И эта-то страна досталась в удел сим жестоким притеснителям, угнетающим до того, что гре­ки потеряли свой хотя непостоянный, но живой и пылкий характер...

Слух пронёсся... что англичане прорвались в Дарданел­лы, и адмирал ночью 21 февраля полетел к Дарданеллам. Наш флот увеличился двумя корсарами из Идры. Ветер бес­престанно крепчал; мы не убавляли парусов и едва успе­вали считать острова, мелькающие мимо нас. Лоцман «Ра­фаила», для нашего корабля взятый с острова Идры, старик лет 60-ти, но свежий, с седыми усами, с бритой головой, в получалме, только что успевал нам сказывать: «Вот огонь на острове Зео, вот вправе Андрос, влеве большой остров Негропонт». Днём 22 февраля острова виднелись в разных на­правлениях, и к вечеру пришли к острову Митилена, — лучший остров Архипелага, — от которого недалеко до Дар­данелл. Всю ночь шли под малыми парусами. 23 февраля увидели остров и крепость Тенедос. К нам присоединился английский корабль, и мы в линии баталии прошли мимо крепости Тенедоса, не сделав ни одного выстрела. Турки, как из благодарности, не стреляли даже и по последнему кораблю. У самого Дарданелльского пролива стали на якорь подле английской эскадры, стоящей тут в числе 8 кораблей под командою вице-адмирала Дукворта. Англи­чане уже прорвались обратно сквозь Дарданеллы со зна­чительною потерею, не сделав никакого существенного вре­да (если можно назвать только вредом сожжение одного неготового корабля и брика) против той выгоды, какую бы могли иметь два соединённых флота, составляющие 16 ли­нейных кораблей, против самой столицы Турции. Турки, не сделав ни одного выстрела при прорыве англичан в Мра­морном море, не потеряли даром времени. Дукворт плавал в Мраморном море, а они укрепили Дарданелльские крепо­сти так ужасно, что англичане, проходя обратно в Архи­пелаг, потерпели большую потерю в людях. Корабли их бы­ли пробиты ужасной величины мраморными ядрами. Мач­ты на двух кораблях едва удержались от падения — так гибельны были выстрелы огромных пушек, лежащих на платформах, а не на станках, и стреляющих почти по го­ризонту воды. Точно как будто они показали туркам, чего им надо бояться. Адмирал наш убеждал возобновить снова прорыв, но никакие убеждения не заставили согласиться Дукворта, хотя известный контр-адмирал Сидней-Смит был нашего мнения. Дукворт утверждал, что это было невоз­можно исполнить, тем более что он имел препоручение в Египет. Мы сердились на англичан, что они не дождались нас в прорыве через Дарданеллы и потом отказались дей­ствовать соединённо. Во всю продолжающуюся войну с французами они явно действовали для себя; но или планы их дурно были обдуманы, или слабо исполняемы, только почти ни одно их предприятие не имело успеха. Как будто в наказание им сгорел их 74-пушечный корабль «Аякс» за три дня до нашего прихода. Пожар на море ужасен, он слу­чился в довольно крепкий ветер, и людей много погибло. Весь английский флот оставил Дарданеллы марта 1-го, и мы остались одни властелинами Архипелага.

26

Тенедос. 1807, марта 12-го. Поздравь нас со взятием крепости Тенедос с 90 пушками, находящимися на ней, ле­жащей в 15 верстах от Дарданелльских крепостей! С при­обретением сей крепости мы овладели надёжным и покой­ным пунктом в военном отношении, с прекрасною пресною водою как самой важной надобностью для флота. Марта 2-го контр-адмирал Грейг со своим кораблём и нашим фрегатом «Венус» отправлен был окружить остров. Мы стали на дальний пушечный выстрел и потребовали сдачи. Ко­мендант решительно отказал. Во время переговоров дул такой жестокий ветер, что мы, стоя на трёх якорях, едва не были выкинуты на голый остров, усыпанный кругом ка­меньями, и, что всего ужаснее, на половину пушечного вы­стрела от крепости и в таком невыгодном положении, что ни одна из наших пушек не могла действовать против кре­пости, тогда как вся батарея крепостная могла действовать в корпус корабля. Кают-компания освещалась с выхода из Корфы гораздо лучше: мы имели гостей на кораблях — 2 баталиона Козловского полка; у нас было 2 роты; офицеры занимались, по обыкновению, в кают-компании, и никто не представлял с нашем положении. Кому же было извест­но критическим положение корабля, тот молчал, знав, что пособить рассказом невозможно, а только поселить в коман­де один страх... Мы отделались благополучно. Ветер всю ночь дул с ужасною силою, корабль стоял, как в гавани, без малейшей качки. К утру ветер стих, и мы уже были вне опасности. Весь флот присоединился к нам. 8 марта высажен был десант в двух колоннах...

Всем десантом командовал контр-адмирал Грейг...

Корабль наш первый открыл огонь по крепости, и в ко­роткое время маленькая крепость замолчала. Мичман Салморан поднял на ней русский флаг; колонны уже заняли шанцы, расположенные перед городом... Свезены были с кораблей медные картаулы, а крепость сильно была ата­кована с моря и с берега... Комендант убедился в слабости своей обороны, к вечеру спустил турецкий флаг... Из все­го флота один только наш корабль участвовал в сражении; мы потеряли два убитых и пять раненых. Вообще потеря и в десанте не простиралась выше 80 человек. Я был сво­бодным зрителем, командуя шканечною батареею: по ма­лому калибру выстрелы бы наши были незначительны.

Это первое дело, где я услышал свист ядер и за то так был оглушён, что на другой день только стал слышать, а шум в голове остался навсегда. Мы имели более 20 пробо­ин и 2 подводные.

12 марта... адмирал /Д.Н. Сенявин. — В.В., С.С./ посетил наш корабль и изъявил нам свою благодарность за содействие во взятии крепости.

Мы ему отвечали 9 пушечными выстрелами и криком «ура»... Турецкий гарнизон много потерпел от выстрелов нашего корабля. Турки называли нас «ужасным чёрным кораблём»: ты помнишь, что мы выкрашены были в одну узкую полосу...

27

Тенедос. 1807, апреля 6-го. Остров Тенедос в окружно­сти не более 30 вёрст, весь ровный; одна только гора — к северу, на которой устроен телеграф; оттуда-то прелестный вид острова; Дарданелльский пролив весь виден, и всякое движение там уже на телеграфе замечено...

Весь остров команды кораблей разделили на дачи; тут находится скот корабельный, и очень забавно слышать от караульных, что это — дача корабля «Твёрдого», это — корабля «Рафаила» и других...

28

Тенедос. 1807, мая 14-го. После военных трудов отды­хали почти целый месяц. А весь гордый караул из 2 ко­раблей, сменяемый через 2 недели, стоял у самых Дарда­нелл, около необитаемого острова Мавры, предохраняя ос­тальной флот. К нам прибыли 2 корабля: «Уриил» и «Еле­на», и мы составляем 10 кораблей. Турецкий флот также стоит под самыми крепостями, и всякий почти день при­бавлялись их корабли, так что их составилось 10 кораблей и 6 фрегатов. Но, чтобы их вызвать из-за крепостей, сдела­ли фальшивые отряды нескольких кораблей и отправляли в крейсерство к острову Митилена. Потом произвели высад­ку на острове Лемнос... Десантом командовал наш капитан Д.А. Лукин; брат был у него адъютантом. Турок загнали в крепость; кораблю «Елена», окружив крепость с моря, удалось завладеть купеческим кораблём, стоявшим под кре­постью... Крепость надо было взять временем; вице-адми­рал прислал фрегат «Кильдюйм» с повелением, что если крепость не сдастся, то воротиться в Тенедос. Сильными маневрами заставили турок выползть из своих нор, и мы, взявши без потери десант на корабли и с главным запасом, возвратились ко флоту.

10 мая, получа попутный ветер, быстро атаковали ту­рецкий флот, вышедший из-за крепостей /Это известное Дарданелльское сражение окончилось нашим успехом, и неприятельский флот понёс сильное поражение. — В.В., С.С./. Жаль, что атака произошла незадолго до захождения солнца. Вначале тур­ки построились в линию, и течением, идущим из пролива, отдаляло их от крепостей; они скоро заметили свою ошиб­ку и при нападении нашем спустились... и, как ветер был слаб, кинули якоря. Стремительная атака наша была ужас­на; потеря людей в турецком флоте простиралась до 2000 человек, но рангоуты их были целы, оттого что наши лю­ди, желая более сделать вреда, стреляют в корпус корабля, но эта стрельба не выгодна: неприятель, желающий уйти и имея целый рангоут, всегда сможет успеть в том. Турки и успели. Ветер стал крепче; они отрубили канаты и шли под защитой своих крепостей. Жаль, что атака произведена была не решительно. Все корабли стремились вперед, а зад­ние оставались свободными. Корабль «Уриил» так близко шёл к своему противнику, что сломал утлегар, и когда ве­лели с моря стрелять, то отвечали, что не по ком. Турки убрались в палубу. Не знаю, почему этот корабль не был абордирован, — мысль была совершенно ложная, что тур­ки зажгут свои корабли; от чего бы то ни было, но «Ури­ил» шёл далее, и этот корабль, который уже ужасался за­щищаться, успел уйти под крепости. Нашему кораблю и контр-адмиральскому «Ретвизану» досталось атаковать от­делившийся корабль. У «Ретвизана» разорвало пушку; он прекратил сражение, мы дрались тогда борт о борт; но наш корабль и со сломанными парусами шёл лучше неприятель­ского и прошёл перед носом его. В это время явился ко­рабль «Сильный» с правой стороны у нас. Мы должны бы­ли уступить место ему как кораблю, лежащему правым галсом, — и так нас течением отдалило от неприятельско­го корабля. Между тем стемнело — и турецкие крепости открыли по нам огонь. Всё это заставило прекратить сра­жение. Наш корабль так отдалило, что к утру мы не могли участвовать опять в сражении против неприятельских ко­раблей, ещё не ушедших за крепость. Турки были наказа­ны за свою смелость и должны были выйти из-за крепос­тей... Но они сохранили все корабли. Но и нам должно бы в сем сражении уничтожить флот: если бы мы стреляли по мачтам, тогда сбитые турецкие корабли не могли бы уйти, и поутру довершили бы их поражение. По сему случаю адмирал отдал приказ, чтобы пальба была произведена на авось. Гребной турецкий флот, прокравшись вдоль берега, пробовал сделать десант на Тенедос, но был отбит. Так кончилось первое отражение турок от Тенедоса, которым, кажется, располагали французские офицеры. За несколько дней можно было видеть в трубу на Анатольском берегу большую кавалькаду и между ними и в европейских мундирах, долго рассматривавших положение флота.

Потеря наша была чувствительна в сем сражении в командире Игнатьеве: он убит ядром в голову. 12 мая со всеми военными почестями он предан был земле в греческом монастыре Тенедоса. При всём уме и познаниях своих он не приобрёл особенной к себе привязанности ни офицеров, ни даже нижних чинов. Его обращение было вежливое, но никогда искреннее. Со всем тем флот потерял в нём учёного морского офицера. Потеря наша в сем сражении убитых и раненых до 90 человек.

П.И. Панафидин. Письма морского офицера

 

В.Ю. Дукельский, 07.12.2009