Реклама

Раков Василий Иванович (8.02.1909—28.12.1996)

Василий Иванович Раков родился в д. Большое Кузнечково Новоторжского уезда Тверской губернии (ныне Кувшиновский р-н Тверской обл.).

Родная деревня всегда оставалась для Василия Ивановича, по его собственному признанию, «самым любимым и дорогим сердцу уголком земли». Здесь родился его отец, здесь жили дед и прадед. Дед Василия Ивановича участвовал в войне 1877—1878 гг. на Балканах за освобождение Болгарии от турецкого гнёта.

Школьным учителем Василия Ракова был Иван Михайлович Митрофанов, впоследствии заслуженный художник РСФСР, ученик К.Ф. Юона, живший в с. Баранья Гора (ныне это село находится в составе Большого Кузнечкова). В 1925 г. В.И. Раков вместе с отцом (мать умерла, когда ему было всего семь лет) переехал из Кузнечкова в Ленинград. Там он поступил в школу фабрично-заводского обучения. Окончив фазавуч, Василий пошёл работать на завод и стал учиться на рабфаке. В 1928 г. по путёвке комсомола он поступил в Военно-теоретическую школу Военно-воздушных сил Рабоче-крестьянской Красной Армии (ВТШ ВВС РККА).

Затем его переводят в Севастопольскую военную школу морских лётчиков, которую он и оканчивает в мае 1931 г. Следующие шесть лет В.И. Раков служит на Балтийском флоте.

О своём поступлении в лётную школу Раков вспоминал так: «Прежде всего я отправился к двоюродному брату и сестре, для которых моё появление в новой форме было полнейшей неожиданностью. Так как я совсем не был уверен в успехе до самого поступления, я никому, даже родителям, жившим за городом, о своём намерении не говорил. Брат встретил меня с восторгом. Он был участником Первой мировой войны, имел награды и понимал военную службу. Двоюродная же сестра была явно испугана. Она от кого-то слышала, что продолжительность жизни лётчика не превышает десяти лет, и очень меня жалела: ведь мне предстояло погибнуть в самом расцвете сил».

В 1937—1938 гг. В.И. Раков — слушатель Высших лётно-тактических курсов, по окончании которых возвращается на Балтийский флот, затем принимает участие в советско-финляндской войне 1939—1940 гг. В этой войне капитан Раков командовал эскадрильей. Он отличался дисциплинированностью и большими организаторскими способностями. За личную храбрость, отвагу и геройство в боевых действиях Указом Президиума Верховного Совета СССР от 7 февраля 1940 г. В.И. Ракову было присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда».

С 1940 по 1942 г. В.И. Раков учился в Военно-морской академии в Ленинграде, а по её окончании служил в Военно-воздушных силах Черноморского флота, участвовал в обороне Севастополя.

В 1943 г. он вновь был переведён на Балтийский флот. Здесь, в частях ВВС Балтфлота, он командовал эскадрильей самолётов-пикировщиков. Эскадрилья В.И. Ракова, выполняя задания командования, нанесла противнику значительный урон: было уничтожено и повреждено семь артиллерийских батарей, более тридцати автомашин с грузом, два железнодорожных эшелона, разрушен железнодорожный мост через р. Лугу. В начале 1944 г. эскадрилья подполковника В.И. Ракова разбомбила железнодорожный мост в г. Кингисеппе, уничтожила железнодорожный эшелон на станции Салдино и нанесла ряд других ударов по живой силе, технике и сооружениям противника.

В июне 1944 г. подполковник В.И. Раков был назначен командиром пикировочного авиационного полка. За короткий период времени он подготовил 17 экипажей самолётов. В течение месяца лётчики его полка 360 раз вылетали на бомбардировку кораблей и артиллерийских батарей противника. За это время был также потоплен броненосец немецкой береговой обороны, пущены на дно два транспорта и тральщик.

За мужество и отвагу полковнику, Герою Советского Союза Василию Ивановичу Ракову 22 июня 1944 г. было присвоено звание дважды Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и второй медали «Золотая Звезда».

За годы Великой Отечественной войны В.И. Раков служил в должностях командира морской авиабригады, заместителя командира 3-й особой Севастопольской авиагруппы, помощника командира 9-й штурмовой авиадивизии, командира 12-го гвардейского штурмового авиаполка. Он совершил свыше 170 боевых вылетов, участвовал в потоплении 12 кораблей и судов противника, награждён за подвиги многими орденами и медалями.

С конца 1944 по 1946 г. Василий Иванович являлся слушателем Академии Генерального штаба, а по окончании её командовал авиасоединением Тихоокеанского флота. В 1948 г. ему было присвоено воинское звание генерал-майора авиации. С этого времени В.И. Раков стал преподавать в Военно-морской академии в Ленинграде. В 1952 г. ему была присуждена учёная степень кандидата военно-морских наук, а в 1953 г. -В 1948 г. ему было присвоено воинское звание генерал-майора авиации. С этого времени В.И. Раков стал преподавать в Военно-морской академии в Ленинграде. В 1952 г. ему была присуждена учёная степень кандидата военно-морских наук, а в 1953 г. — учёное звание доцента. Продолжая преподавание и научную деятельность, В.И. Раков стал в 1967 г. доктором военно-морских наук, а через два года — профессором. С 1971 г. он находился в запасе, затем в отставке.

В.И. Раков — автор книг «Крылья над морем», «Над морем и сушей» и «В авиации — моя жизнь».

В Ленинграде установлен бюст дважды Героя Советского Союза Василия Ивановича Ракова. Он скончался 28 декабря 1996 г.

С. Крапивина

 

…В полку предстояло работать с двойным напряжени­ем — воевать и обучать людей. Следовало учить моло­дежь и бомбометанию, и стрельбе, и сложным полётам в строю. Надо было осваивать бомбометание строем на пикировании.

Не успев ещё завершить выполнение этой задачи, полк получил ответственное задание.

20 июня /1944 г. — В.В., С.С./ был взят Выборг. Финской армии грозил полный разгром. В начале июля в водах Финляндии по­явился крупный военный корабль.

— «Вяйнемяйнен»! Откуда он? Всю войну его не могли обнаружить! — удивлялись на флоте.

Второй финский броненосец, «Ильмаринен», подо­рвался на мине ещё в начале войны, в сентябре 1941 го­да. Сохранению «Вяйнемяйнена» в Финляндии придава­ли некое символическое значение. Корабль был назван так в честь героя народного эпоса страны Суоми.

Зачем же сейчас он лезет на рожон?

Никто ещё не знал, что в Финский залив пришёл другой корабль. Гитлеровцы послали сюда голландский крейсер, захваченный ими в начале войны. Теперь он использовался как корабль противовоздушной обороны и пришёл в финские воды с немецкой командой, види­мо, для того, чтобы поддержать свои войска.

У голландцев этот крейсер назывался «Гельдерланд». Гитлеровцы перекрестили его в «Ниобе». Это название, взятое из греческой мифологии, тоже по-своему можно было считать символическим. Стальная громада при­шла словно бы затем, чтобы плакать по погибшим сы­нам Германии, по её утраченному могуществу. Однако и крейсеру было суждено погибнуть в пучине чужих вод...

Но пока ещё мы принимали этот корабль за «Вяйне­мяйнен», введённые в заблуждение их абсолютным сходством во всем — внешнем виде, размерах, вооруже­нии и водоизмещении.

За всю войну такие большие боевые корабли ещё не попадались на нашем пути. Были эсминцы, подводные лодки, сторожевики. Чаще приходилось иметь дело с десантными судами и военными транспортами. Их ата­ковали штурмовики и ловили торпедоносцы. Крупные корабли противник вводить на Балтику избегал. И вот теперь броненосец!

К нам на аэродром приехал С.Ф. Жаворонков. В штабе флота в это время находился нарком Н.Г. Куз­нецов.

Жаворонков был настроен благодушно. Боевая де­ятельность полка не давала повода для особых приди­рок. Он поинтересовался, много ли боевых вылетов сде­лал я лично. Александр Николаевич Суханов ответил за меня:

— Ни одного не пропускает.

Узнав, сколько вылетов я сделал здесь, в полку, Жа­воронков улыбнулся:

— На второго Героя тянешь?

Первым дважды Героем во время Великой Отече­ственной войны стал командир истребительного авиаполка Северного флота подполковник Борис Сафонов. Он был награждён посмертно. Живых дважды Героев на флоте до середины 1944 года ещё не было.

...Крейсер противника стоял в порту Котка — фин­ской военно-морской базе. Над этим портом погиб не один экипаж нашего полка, в том числе и Косенко.

— О, Котка! — говорили летчики, и лица их стано­вились суровыми.

Теперь нашему полку была поставлена срочная за­дача — уничтожить там броненосец!

8 июля полк, состоявший напо­ловину из молодёжи, вылетел, чтобы нанести удар. Как и следовало ожидать, Котка встретила нас ожесточён­ным огнем. Потерь, правда, мы не понесли, но и резуль­татами не могли похвастать. Фотоснимки показывали попадания бомб, но сказать точно, что попадания пря­мые, что взрывы произошли не в воде — у борта или кормы, было всё же нельзя. А когда вернулся самолёт-разведчик, посланный на Котку через тридцать минут после нашего удара, он привёз неутешительное из­вестие:

— Броненосец стоит на рейде. Немного дымит.

Очередной разведчик ещё через час уточнил:

— Дымят трубы!

Было бы досадно упустить такую заманчивую цель.

— Теперь улепетнёт!

Но дежурить все время около Котки — значило ещё больше насторожить противника. Он бы понял, что мы определённо нацелились на крейсер.

На наш аэродром приехал нарком Н.Г. Кузнецов и с ним С.Ф. Жаворонков.

— Почему всё-таки не попали в броненосец? — спро­сил Николай Герасимович.

— Молодёжь! Бомбить точно ещё не научилась. По подвижной цели вообще не бомбили, — объяснил я.

— За неделю, если вас освободить от боевых зада­ний, сможете их натренировать?

В условиях войны неделя, которая даётся для трени­ровки с освобождением от боевой деятельности, стоит месяца в мирное время. За неделю можно сделать с каждым летчиком до двух десятков вылетов на поли­гон — по три в день, была бы погода.

— Вполне! — ответил я.

— Готовьтесь к повторному удару, — сказал в за­ключение нарком. — Неделю на тренировку получите. Но не больше!

В дивизии и штабе ВВС Балтфлота шла спешная разработка деталей.

— Для обеспечения удара пикировщиков пошлите штурмовики и истребители, — дал указание Николай Ге­расимович.

У нас вся неделя была насыщена тренировочными полётами. На флоте наступило временное затишье, бое­вые задания получали одни штурмовики. Кроме того, торпедоносцы в одиночку летали на «охоту» за кораб­лями противника, так что наше освобождение не пошло в ущерб боевой деятельности. Погода тоже не подвела. Лето и на Балтике остаётся летом. Высота не была ограничена, и молодые лётчики, пройдя вначале инди­видуальную подготовку, к концу недели уверенно пики­ровали строем звена. По точности бомбометания многие не уступали погибшему Косенко.

Недалеко от Ижоры, в заливе, была каменная гря­да. В своё время её зачем-то искусственно создали, но теперь она ни для чего не использовалась. В одном ме­сте набросанные камни образовали кольцо метров пя­тидесяти в диаметре. Там и был устроен полигон. Все летчики по нескольку раз, с разной высоты, одиночно и звеньями прошли над кольцом, тренируясь в точности бомбометания. В конце концов все, с какого бы направ­ления, с какой бы высоты они ни заходили, добились того, что их бомбы укладывались в пределы каменного круга.

— Если бросать серию из трёх бомб, промаха не бу­дет! — подытожили мы с Савичевым боевую учёбу.

Крейсер по-прежнему стоял в Котке.

14 июля руководящий состав полков и дивизий, ко­торым предстояло наносить удар, собрали в штабе 8-й минно-торпедной авиадивизии. Главная роль была отве­дена 12-му гвардейскому полку пикирующих бомбарди­ровщиков. Две эскадрильи полка на самолётах «ПЕ-2» и шесть приданных самолётов «А-20Ж» («бостон») из 1-го гвардейского минно-торпедного авиаполка (ими командовал опытный летчик подполковник Пономаренко, заместитель командира полка) составляли ударную группу.

Идея операции сводилась к тому, чтобы одновремен­но с пикирования и с бреющего полета (так называе­мым способом топмачтового бомбометания) нанести мощный удар, в результате которого вражеский корабль был бы наверняка уничтожен.

Двум эскадрильям пикирующих бомбардировщиков предстояло идти по сходящимся направлениям: од­ной — с запада на восток, другой — с юго-запада на северо-восток. Идущая за ними третья эскадрилья должна была служить связующим звеном между пики­ровщиками и топмачтовиками. Если бы последние по­шли под пикировщиками без всякого интервала, они могли попасть под взрывы наших бомб. Если же интер­вал сделать больше, этим мог воспользоваться противник и перенести организованный зенитный огонь с пики­ровщиков на топмачтовиков.

Надо было заставить противника сосредоточить вни­мание на верхней полусфере, а тем временем внизу, прижимаясь к самой воде, на него внезапно налетят топмачтовики. Третья эскадрилья пикировщиков шла без бомб. Она лишь отвлекала на себя огонь врага.

Топмачтовики несли тонные бомбы замедленного действия, и вот почему. На бреющем полете бомба, па­дая, в своем поступательном движении не успевала от­стать от самолета. Если бы взрыв произошел без всяко­го замедления, то, поразив цель, бомба одновременно поразила бы и самолет, взорвавшись прямо под ним. А так самолет успевал отлететь на безопасное рассто­яние.

Гибель корабля была неизбежна: ведь бомба взры­валась внутри судна, пробив его корпус. Попадание обеспечивалось почти на сто процентов: сбрасывание бомбы происходило на минимальной дистанции от ко­рабля противника, всего в 300—400 метрах. Даже если бомба падала в воду, она рикошетировала и все равно ударяла в борт корабля. Помешать попаданию в цель можно было, лишь поразив самолет, Действительно, этот способ осуществлялся на такой высоте, что противник сосредоточивал на самолете все виды огня.

Обычно на бронированные корабли бомбы замедлен­ного действия не сбрасывали — без взрыва они пробить броню не могли, скорее раскололись бы или просто от­скочили и пошли на дно. В данном случае расчёт де­лался на особую прочность корпуса тонных бомб. Счи­тали, что они расколоться не должны. Может быть, не­которые уйдут под воду. Но там, где стоял «Ниобе», на коткинском рейде, глубина не превышала десяти-одиннадцати метров. Если тяжёлая, весьма эффективная по взрыву тонная бомба, ударившись о борт, упала бы под корабль, взрыв произошел бы под днищем. Это должно было привести к ещё лучшему результату, так как дни­ще даже у боевого корабля обычно не бронируется.

Некоторые, правда, выражали сомнения. Если бом­ба, ударившись о бронированный борт, отлетит далеко в сторону, толку от неё не будет. Так или иначе, основ­ные надежды возлагались на пикирующие бомбарди­ровщики. Они первыми наносили удар, их бомбы дол­жны были пробить палубу крейсера и, взорвавшись внутри, потопить его.

Идея комбинированного удара была оригинальной и продуманной. Продумано было и обеспечение. Помимо истребителей непосредственного прикрытия выделялся ещёёё один полк (11-й гвардейский истребительный), ко­торый должен был прийти в район цели за пять минут до пикировщиков и очистить воздух от истребителей противника. И, что имело первостепенное значение, за три минуты до нашего удара, то есть к моменту вхож­дения в зону противовоздушной обороны, по всей этой системе противника — зенитным орудиям, огневым точ­кам, станциям наведения — начинала бить штурмовая авиация. Для этого выделялся целый полк. Надо ска­зать, что поработал он действительно блестяще!

Командовал штурмовиками Герой Советского Союза подполковник Нельсон Георгиевич Степанян. В конце года он был посмертно награждён второй Золотой Звез­дой.

Со Степаняном я встретился впервые летом 1943 го­да в штабе нашей дивизии, куда он заехал перед ко­мандировкой на полугодичные курсы в Моздок. Тогда ещё не были введены орденские планки, и Золотая Звезда, а под ней четыре ордена — Ленина, два Крас­ного Знамени и Красной Звезды, две медали — за обо­рону Ленинграда и Одессы — занимали всю грудь лет­чика.

Это был настоящий штурмовик, горячий и находчи­вый в бою. Из каких только тяжёлых положений он не выходил победителем! Случилось, однако, так, что, по­лучив передышку от боевой работы, он чуть не погиб во время учебных занятий. На малой высоте, когда само­лет выходил из пикирования, у него, неизвестно по ка­кой причине, надломилось крыло. Машина моментально перевернулась на спину.

— Прыгай! — крикнул Нельсон штурману и сорвал колпак.

Оба они вывалились из самолета не больше чем в пятидесяти метрах от земли. Хлопок парашюта — и по­чти в то же мгновение удар о землю! Раскройся пара­шют чуть ниже, окажись земля под ногами чуть рань­ше— всё кончилось бы трагедией.

Нельсон вспоминал потом об этом случае больше с удивлением:

— Бывает же! Откуда узнаешь, где упадешь?

Недели за полторы до удара по Котке Нельсон за­ехал ко мне. О предстоящей операции мы ещё не знали, но было ясно, что наши боевые дороги пойдут рядом: пикировщики часто взаимодействовали со штурмовиками. Степанян остался ночевать — на следующий день ему опять предстояло отправиться в штаб ВВС, возвра­щаться домой было поздно. Мы о многом переговорили в тот вечер.

Авиационная группа, выделенная для удара по крей­серу, состояла из 131 самолета. Пикирующие и топмачтовые бомбардировщики, штурмовики, истребители — четыре рода авиации! Все они должны были сосредото­читься над целью в короткий отрезок времени — пять-семь минут. Это заставляло зенитную артиллерию стре­лять в разные стороны по самолётам, идущим и на вы­соте три тысячи метров, и на бреющем полете, и на про­межуточных высотах. Сверху пикирующие бомбарди­ровщики низвергаются почти отвесно. Внизу, над самой водой, стремительно несутся на цель топмачтовые бом­бардировщики. Между ними проносятся в разных на­правлениях штурмовики, а с боков «змейками» и зигза­гами снуют истребители.

Три эскадрильи пикировщиков подходили с трёх раз­ных высот и с трёх разных направлений. Внутри эскад­рильи рассредоточивались по звеньям, каждое из кото­рых также имело свою высоту. Эффективность зенитной артиллерии военно-морской базы Котка должна была в результате резко снизиться.

Группа получилась объединённой из полков трёх ди­визий: минно-торпедной, штурмовой и истребительной.

— В воздухе старший вы! — сказал мне Жаворон­ков. — Взлетаете по сигналу штаба ВВС. У каждого полка своё расчетное время вылета, но вы собираете в воздухе всю группу и ведёте на цель. Над целью дей­ствуйте согласно разработанной схеме удара.

Полковник Михаил Ефремович Литвин, начальник оперативного отдела штаба ВВС Балтийского флота, ознакомил нас со схемой и плановой таблицей, указал время действий на этапах маршрута и направления за­ходов.

Удар был задуман отлично. 131 са­молёт поднимался в воздух и шёл в район цели! Подоб­ного у нас ещё не было за все три года войны. Боль­шие операции бывали на сухопутном, но не на морском направлении.

Утром 16 июля 1944 года наш аэродром наполнился гулом моторов. Кроме 12-го бомбардировочного полка здесь стоял ещё и 14-й гвардейский истребительный полк, выполнявший задачи прикрытия и сопровождения. Командовал полком тогда подполковник, впоследствии генерал-майор, Герой Советского Союза Павел Ивано­вич Павлов.

Для непосредственного прикрытия Павлов приста­вил ко мне почти постоянного моего «телохранителя» майора Кудымова, героя испанских событий, боёв у Халхин-Гола и в Финляндии, и молодого летчика лейте­нанта Дуравина.

— Смотри! — напутствовал он Дуравина. — Головой отвечаешь!

Кудымову никаких напутствий не требовалось. Он так выполнял свою задачу, что это вызывало у всех нас чувство благодарности.

Дуравин, несмотря на молодость, уже имел на своём счету несколько сбитых самолетов, однажды был под­бит и сам. Напутствие командира полка он понял в пря­мом смысле.

— Решил: в случае чего, тараню какого-нибудь фа­шиста — и всё! Один конец! — признался он мне через годы, когда мы снова встретились по службе. Дуравин был уже не лейтенантом, а подполковником.

В том налёте на Котку он буквально «приклеился» к моему хвосту, шёл чуть ли не в кильватер. Против любой атаки вражеского истребителя он был бы дейст­вительно надёжным щитом, но только на одну атаку. При первой же пущенной ему вдогонку огневой струе его самолет задымил бы и... прощай, защита!

— Ястреб-три! Оттянись назад! — радировал ему потом в воздухе Кудымов, но молодой лётчик считал, что это радируют не ему, что есть какой-то другой Ястреб-3, он же не ястреб, он Дуравин.

В пылу боевого усердия молодой истребитель забыл, что летчиков по радио вызывают только позывными.

Пришло время нашего вылета. Вереница «ПЕ-2» по освобожденной от машин и людей рулёжной дорожке быстрым потоком устремилась к линии старта. На узкой взлётной полосе два «ПЕ-2» размещались с трудом: один прижимался к левому краю, другой, немного в пе­ленге, к правому. Третий самолёт стоял сзади, ожидая их взлёта. Поднимались в воздух парами, это значи­тельно сокращало время вылета всего полка.

Прошло не более пяти минут после подъёма первого самолета, как весь полк был уже в воздухе. Летчики спешили занять свои места для сопровождения пики­ровщиков.

Вылет последнего самолета с нашего аэродрома слу­жил дополнительным сигналом для взлёта штурмовиков, аэродром которых был западнее, так что они могли не торопиться.

На высоте тысяча метров мы прошли над Копорьем и Котлами. Половина самолётов Степаняна уже взлете­ла. Им предстояло лететь сначала вслед за нами, а по­том, перед целью, по сигналу, переданному с нашего са­молёта, вырваться вперёд для атаки зениток.

Нельсона Степаняна сопровождал истребительный полк Мироненко. Четыре авиационных полка, — бомбар­дировочный, усиленный «бостонами», штурмовой и два истребительных, — построившись большой колонной, ра­стянувшейся почти на десять километров, широким фронтом двинулись к Котке.

11-й гвардейский истребительный (по счёту уже пя­тый) полк, выделенный для «расчистки воздуха», шёл самостоятельно, выпрямляя маршрут.

Не допустить к нашей группе истребители противни­ка было непростой задачей. В воздухе невозможно уста­новить заслон наподобие сети. Немецкие истребители где-то могли прорваться и подойти к бомбардировщи­кам, чтобы помешать им выполнить задание. В этом случае разделаться с ними должен был наш эскорт.

Мы прошли Кургальский риф и курсом на северо-за­пад продолжали двигаться дальше, через остров Лавенсаари. Постепенно набирали высоту.

Севернее Гогланда вышли на меридиан Котки. Цели ещё не было видно, до неё оставалось километров пять­десят. Впереди запестрело множество мелких остров­ков. Мы знали, что на них стоят зенитные орудия, вытя­нувшие свои жерла нам навстречу. Эту смертоносную зону нужно было преодолеть.

Впереди справа выделялся большой остров Киркиомаансаари, за ним на севере — Куутсало и почти прямо по курсу остров Ранкин. На траверзе его всей воздуш­ной эскадре предстояло разойтись группами, чтобы на­лететь на цель с разных сторон и с разных высот.

— «Ураган»! — последовал условный сигнал с наше­го самолета.

Часы показывали 16 часов 50 минут.

Ведущий первой группы «ИЛ-2» старший лейтенант Попов, получив сигнал, начал противозенитный манёвр и повёл свою шестёрку на цель. Снижаясь крутым пла­нированием с высоты тысяча триста метров до трёхсот и развернувшись на боевой курс 40 градусов, он с ходу в 16 часов 51 минуту атаковал две батареи на островах Халансаари и Тиутинен.

Вторая группа штурмовиков во главе с капитаном Борисовым нанесла удар по четырём батареям в районе самой Котки. Попутно досталось и двум батареям ма­локалиберной зенитной артиллерии.

Это был первый эшелон штурмовиков. Вслед за ни­ми две группы второго эшелона начали атаку своих це­лей и до 17 часов забрасывали батареи бомбами, одно­временно обстреливая их из пушек и пулемётов.

Характерны цифры израсходованных боеприпасов: осколочных авиабомб весом два с половиной, десять и двадцать пять килограммов — 1248; реактивных снаря­дов — 92; пушечных снарядов — 4600; патронов крупно­калиберных пулеметов — 8800.

Вот чем ответили наши штурмовики на три тысячи выстрелов в минуту, которые производили зенитки про­тивника.

В 16 часов 52 минуты на «Ниобе» посыпались пер­вые бомбы пикирующих бомбардировщиков. Подойдя на высоте три тысячи метров с боевым курсом 40 граду­сов и спикировав до высоты две тысячи под крутым уг­лом, первое же звено залпом накрыло крейсер. «Нио­бе» сразу же окутался густым облаком дыма. Первые попадания двух бомб (фугасных, по двести пятьдесят килограммов) с ведущего звена видели экипажи послед­ней группы штурмовиков.

Через минуту на крейсер сбросила бомбы вторая эскадрилья капитана Барского, зайдя веером на раз­личных боевых курсах. Я вёл первую эскадрилью.

Точное количество прямых попаданий установить не удалось из-за возникших на корабле пожаров. Всё заволокло дымом. Как потом подтвердили и данные противника, прямо в «Ниобе» угодило больше десятка бомб. Много разорвалось возле самого борта. Они тоже дали немалый эффект.

Ведущий группы топмачтовых бомбардировщиков подполковник Пономаренко и шедший вслед за ним ка­питан Тихомиров, выйдя в атаку через шесть минут по­сле нас, увидели, что броненосец уже сильно повреждён и полузатонул с креном на левый борт до 40 градусов.

Полковник Пономаренко решил нанести завершаю­щий удар и лёг на боевой курс со своими ведомыми. Капитану Тихомирову, ведущему второго звена, в та­кой обстановке уже не было смысла тратить свои бом­бы на разбитый крейсер. Он перенёс удар на транспорт, стоявший неподалёку у стенки.

За подполковником Пономаренко пошли лейтенанты Шилкин и Сачко. Последний удар был нанесён в 17 ча­сов 00 минут с высоты тридцать метров на скорости пятьсот километров в час с боевым курсом 90 градусов.

По наблюдениям лётчиков-истребителей и самолета-разведчика, Пономаренко и Сачко добились прямых по­паданий бомб в среднюю и кормовую части корабля.

Лейтенант Шилкин погиб. Он был сбит на боевом курсе.

В 17 часов 02 минуты от цели отошёл последний са­молет из группы прикрытия — истребитель «ЛА-5», взяв курс на свой аэродром.

Противник оказывал противодействие главным об­разом огнём зенитной артиллерии. Истребители его не смогли подойти к району цели. Два топмачтовика вра­жеские зенитчики сбили, некоторым были нанесены по­вреждения.

На крейсере от наших бомб произошло несколько взрывов. Последний из них сопровождался огромным столбом чёрного дыма. «Ниобе» был уничтожен. Место, где он стоял, неглубокое. Крейсер сел на грунт. Над­стройки и башни остались над водой, но повреждения были так велики, что о подъёме и восстановлении ко­рабля не могло быть и речи.

Судя по данным «Джена» — английского справочни­ка по боевым кораблям, примерно через год финские водолазы распилили «Ниобе» на части и что можно — извлекли. Остальное покоится на морском дне...

В книге «Война на море» немецкого адмирала фон Ругге в одной из последних глав с весьма характерным названием «Конец на Балтике» тоже упоминается о ги­бели крейсера «Гелдерланд», или «Ниобе».

Отдельно хочется подчеркнуть весьма характерное обстоятельство. Несмотря на то что крейсер находился в порту, сравнительно недалеко от жилых кварталов го­рода, ни одна бомба не упала на крыши домов!

Этот факт был отмечен и финнами, армия и флот которых тогда воевали против нас на стороне гитлеров­ской Германии. Даже они оценили его как проявление высокого гуманизма наших лётчиков. Вечером Жаво­ронков позвонил по телефону, поздравил с успехом.

22 июля 1944 года Указом Президиума Верховного Совета СССР группа офицеров авиации Военно-Мор­ского Флота была награждена Золотыми Звёздами Ге­роя Советского Союза. Отдельным Указом мне присво­или это звание вторично.

Раков В.И. В авиации — моя жизнь

, 07.12.2009